Вик Разрушитель (СИ)
– Геванча не обманывает, – пыхая из можжевеловой трубки табачным дымком, откликнулся эвенк. – Копье врать не будет. Наконечник сам верховный шаман освятил. Здесь небесный камень.
– Скоро лед пойдет, – подтвердил опасения Мокроуса Будила. – Уже копать трудно.
– Я слышал, камни глубоко в землю уходят, – заметил Ряха, за время похода спавший с лица. Свое прозвище он получил как раз за округлое живое лицо с двойным подбородком, но сейчас вряд ли кто узнал бы в нем жизнерадостного мужика, любившего вкусно поесть и выпить. Не одна сотня верст по рекам и тайге высушили его до такой степени, что рубаха стала прилипать к хребту. – Удар сильный твердь пробивает, а мы только верхний слой сняли. Дальше копать надо.
– Кто бы спорил, – снимая зубами с ложки густое пшеничное варево с кусочками вяленого мяса, ответил Кручина. – Будем копать. Найдем Источник, видит бог.
– Тебе-то откуда ведомо? – захохотал служилый Бочара. – Чародейство проснулось?
Добр почувствовал на себе быстрый взгляд отца и Кручины, но не придал этому значения. Он сидел плечом к плечу с Радой и наслаждался теплой погодой, густым запахом трав и бегущими по лазурному небу белоснежными облаками. Эх, остаться бы здесь жить!
– А чую я, – добродушно ответил Кручина, но в глазах, опушенных густыми ресницами, мелькнула злая искорка. – Без чародейства чую.
Отобедав, решили отдохнуть, пока не уйдет самый зной. Люди расположились под кустами, и вскоре отовсюду раздался мощный храп. Добр играл с мальцом, подсовывая ему еловые шишки, а тот, заливаясь смехом, разбрасывал их по сторонам.
– Пойдем-ка, сын, – Мамон навис над Добром. – Поговорить нужно.
Оставив Раде младенца, он, недоумевая, зашагал по луговине следом за отцом. Направлялись они к раскопам. Остановившись на краю черной влажной ямы, на дне которой уже поблескивали ледяные комки, медленно тающие под солнцем, Мамон тихо спросил:
– Правду молвил Кручина, что ты видишь Источник?
– Да ты что, батька! – засмеялся молодой мужчина. – Как я его увижу? Чародейством не наделен!
– А ты не торопись! – облизал сухие губы Мамон. – Мало ли, привиделось с устатку, али в глазах помутилось… Сейчас что-нибудь видишь?
– Воздух колышется, – Добр неуверенно отмерил пять шагов от вывалов земли. – Вот здесь. Вокруг меня теперь крутится.
– Ага, сынок, – заторопился Мамон, подтаскивая к нему небольшой булыжник. – Отходи. Здесь будем копать. Чуток промахнулся Геванча. И это…
Отец замялся и помрачнел лицом.
– Когда найдем Источник, будь готов. Я с тобой Ряху оставлю. Шалаши ставьте. Скоро стемнеет, а нам копать и копать. Понял?
– Неладное задумал? – насторожился Добр.
– Говорено уже, – отрезал отец. – Али хочешь, чтобы служилые весточку на Русь подали? И ради чего тогда мы жилы рвали, людей хоронили? Не, сына, найдем Источник – я никому его не отдам. Ты только подумай, что он нам даст! Силу, богатство, Дар чародейства! Останемся тут – всех вот здесь держать будем!
Мамон сейчас был похож на безумца с косматой бородой, торчащей во все стороны. Глаза его полыхали нешуточной яростью, а сжатые в кулак пальцы хрустнули суставами.
– Наша земля будет! С родом Мамонов другие князья считаться начнут! А ведь у тебя, сына, толика Дара появилась! Ты же видишь Источник! Признал он тебя, признал!
Мамон схватил Добра за грудки, отчего кафтан жалобно затрещал, грозясь порваться на клочки.
– Даже не вздумай поперек моей воли становиться! – забрызгал он слюной. – Сам же потом благодарить будешь! Иди отсюда и не вздумай вмешиваться!
К удивлению Добра, отец схватил лопату и тяжело размахнувшись, вогнал ее в еще нетронутый дерн возле отмеченного булыжником места. Один за другим стали подтягиваться остальные, присоединяясь к Мамону.
Ощущение надвигающейся беды не оставляло Добра весь оставшийся день. Он машинально рубил жерди для шалашей и лапник, вполголоса слушал бормотание Ряхи, помогавшего ему. И когда послышались радостные вопли со стороны раскопа, понял, что развязка близка.
Небесный камень глубокого черного цвета лежал на глубине четырех аршинов в слежавшейся ледяной почве, и вытащить его оттуда не представлялось возможным. Предлагалось развести большой костер и растопить лед, а уже потом, обвязав веревками, вытянуть на поверхность.
Мамон обругал особо рьяных.
– Не позволю Источник поганить костром! – рявкнул он. – Здесь будем строиться и жить! Геванча, передашь своим шаманам, что я покупаю эту землю!
Старик-эвенк только прикрыл глаза. Свое дело он сделал и собирался теперь домой, аккуратно перекладывая в мешке свои вещи: курительную трубку, кресало, какие-то шкурки, медный котелок с кружкой, закопченную статуэтку из корня дерева в виде фигурки, раскинувшей руки в стороны. Казалось бы, обычная поделка… Но от нее несло какой-то непонятной тоской и жутью. Добр чувствовал, как страх заползает в его сердце от вида шаманской статуэтки.
– Я ухожу, – сказал Геванча. – Твои слова передам шаманам, Мамон. Но никто не отдаст тебе эти земли. Ты бери небесный камень и уходи. Иначе война будет, горе будет.
С этими словами эвенк исчез в зарослях ельника.
– Выкуси, – Мамон показал ему в спину кукиш. – Да в камне пудов двадцать будет. Как его унесешь?
– Он такой большой? – Ряха закончил укладывать последний лапник на крышу шалаша.
– Побольше твоей башки будет, – ухмыльнулся Пискун. – Сбегай, посмотри.
– Ладно, ужинаем – и спать, – приказал Мамон. – С утра попробуем еще окопать и дернуть. Если не получится, начнем дома рубить. Зимовать здесь будем.
А ночью Добра кто-то бесцеремонно подергал за ногу. Открыв глаза, он осторожно снял с груди руку спящей Рады, укрыл ее одеялом получше, а сам выполз из шалаша. Столкнулся с отцом.
– Пошли, – шепнул Мамон. – Надо дело закончить, пока Рада спит.
– Что задумал, батька?
– Нож у тебя? – холодок от вопроса пополз по спине Добра.
– Со мной.
– Тихо шагай!
Они остановились возле шалаша, где спали служилые. Глаза уже привыкли к темноте, да слабые отблески костра высвечивали темные фигуры людей, стоявших неподалеку.
– Готовы? – прошептал Мамон. – Значит, все делаем быстро! Один садится в ноги, другой режет, чтобы не дергался! Гудим с Мокроусом, Ряха с Кручиной. Сын, будешь помогать. Ну, пошли, что ли!
Все одновременно схватились за свои охранные амулеты и что-то прошептали. Ряха размашисто перекрестился.
Дальше все происходило как во сне. Служилые спали крепко, сморенные тяжелой работой, и не составило большого труда тихо залезть в шалаш, распределить цели и сделать грязную работу. Добр, сидя в ногах Пискуна, с брезгливостью ощущал, как дергается тело человека, с которым он прошел от Мангазеи до этого Источника. Несколько ударов сердца – и все было закончено.
– Тела нужно в яму оттащить и закопать, – Мамон хрипло дышал, оттирая пучком травы лезвие ножа. Руки в темноте зловеще чернели кровью. – Давайте, пошевеливайтесь! Добр, не стой на месте!
Тяжёлый подзатыльник привел молодого мужчину в чувство. Напрягшись, он вместе с отцом вытащил тело Пискуна наружу. Потом схватили за ноги и бесцеремонно потащили к раскопу.
«Кровь же на траве останется, – с отчаянием подумал Добр. – Рада увидит, что скажет? Душегубцем заклеймит?»
Убитых скинули в пустую яму и быстро закопали. Все происходило в абсолютной тишине, и Добр чувствовал, что дурнота постепенно проходит. Может, оно и к лучшему? Служилые – государевы люди. Их задача простая: продвигаться на восход солнца, искать новые охотничьи угодья и доносить Великому князю об открытых землях.
О найденном Источнике рано или поздно станет известно Милославским, и произойдет то, что было на Руси. Семью Мамоновых просто уничтожат, а камень ляжет в фундамент благополучия Милославских. Сила идет к Силе. Так что отец прав. У Добра с Радой растет сын, да еще дети будут. Зачатые над Источником, они получат Искру и встанут вровень с богатыми боярскими родами. Кто знает, вдруг через двести-триста лет Мамоновы будут владеть огромными землями и на равных разговаривать с князьями Руси.