Вик Разрушитель (СИ)
И мы зачарованно стояли на пристани, глядя на деловую суету, царящую возле причалов. Портовые краны работали беспрерывно, то и дело вздымая вверх огромные грузы в ящиках или в прочных сетчатых коконах. Неподалеку от нас трудился «РЭКС» с обшарпанной краской на угловатых боках, разгружая небольшие суда. Он стоял в воде, и где было нужно, подходил к борту, вытягивая свои манипуляторы, хватал контейнер и переносил его на берег или сразу же ставил на автосцепку грузового автомобиля.
– Ой! – вдруг вскрикнул Степка. – Обед просвистим! Опоздаем – нам хана!
Мы рванули изо всех сил вдоль берега, оббегая груженые фуры и автопогрузчики, снующие по причалам. Гавань почти вплотную соприкасалась с городом, и поэтому многие грузовики сразу же ехали на склады Торгового Двора, не теряя времени. Как нам удалось не попасть под колеса при столь интенсивном движении, я не понимал. А вот увернуться от тяжелой руки Агафона не удалось.
На обед мы опоздали, и то из-за аварии на мосту через Федоровский ручей. Дорожная полиция перекрыла обе стороны, чтобы разобраться с причиной, и нам не удалось проскочить на другой берег. Не через протоку же плыть! Сразу бы выловили дружинники, да по шее накостыляли. И Барыне сдали бы со всеми потрохами. Впрочем, мы и так получили наказание.
Через лаз мы проникли на территорию приюта без проблем. Никто нас не ловил, засаду не устраивал. А вот незаметно попасть в корпус столовой не удалось. Мы хотели выпросить хотя бы буханку хлеба, чтобы протянуть до вечера, зная, что обед помахал нам ручкой. Первым, кого мы встретили – был Хромец. Агафон сидел на крылечке черного хода и насмешливо глядел, как наша пятерка осторожно крадется вдоль стены.
– Стоять! – рявкнул Агафон, как только Степка первым взялся за ручку двери, ведущей на кухню. – Быстро подошли сюда!
– Влипли, – безнадежно выдохнул Салтан.
Мы с обреченным видом поплелись к своему экзекутору. Сейчас он найдет наказание.
– Почему покинули территорию приюта? – Хромец выкатил глаза и страшно навис над нами. – Где шлялись, паразиты?
– Дядя Агафон, да мы недалеко были, на Федоровском ручье, – заюлил Степка. – Хотели рыбки наловить.
– Пороть вас надо, рыбаки! – раздул ноздри наш надзиратель. – Марье Дмитриевне чуть плохо не стало! Пять человек разом куда-то пропали! Из-за вас на месяц запрещены выходы в город! Всем! Чуете, чем пахнет?
– Ну все, – выдохнул Борька, – теперь Ворон наши кишки на ворота намотает!
– Соображаешь, малец, – остывая, пробурчал Агафон. – Не мое это дело – вмешиваться в мальчишеские отношения. Это если драка серьезная, то я никого жалеть не буду, ремнем так отхожу – на всю жизнь запомните! А вот препятствовать воспитанию старшими младших не могу!
Мы замялись, осознавая, какая проблема нависла над головами. Старшие парни, небось, злы сейчас, и ночью обязательно придут провести задушевную беседу.
– Ладно, – поднялся Хромец. – В наказание сейчас идете на кухню и помогаете работникам мыть посуду и картошку чистить к ужину. Поняли меня? Не дай бог узнаю, что и здесь волынить вздумали – очень рассержусь.
И мы уныло побрели отрабатывать свою повинность под чутким надзором Агафона, тяжело ступающего за нашими спинами, держа тыл, чтобы не разбежались.
Лишь по прошествии многих лет, когда я уже осознанно воспринимал мир со всей его многогранностью, поступок Агафона-Хромца выглядел очень человечным. Ведь надзиратель мог спокойно отправить нас чистить отхожие места или снимать старую известку со стен приютского барака, чтобы подготовить их для побелки. Вместо этого мы попали в столовую, где нас от пуза накормили сердобольные тетки, тем самым хитро обойдя строгие запреты Барыни наказывать опоздавших строгим постом. Пропустил обед? Ходи целый день голодным, да не забудь отработать повинность.
3В ночной тишине спальни не слышно ни шороха, ни звука. Кусочек луны, уже перевалившей середину неба, заглядывает в одно из окон, подсвечивая серебристым светом угол комнаты со стоящей там кроватью. Под одеялом хорошо видна фигура человека, накрытого с головой.
Скрип половиц в коридоре можно списать на осадку старого дома. Здесь всегда по ночам что-то шевелится. То дверь перекосит, то штукатурка в сыром углу обвалится. Поэтому вряд ли кто обратил бы внимание на тихие звуки. Но дверное полотно вздрагивает и тихо-тихо отходит в сторону. Высокие тени, одна за другой, проскальзывают в спальню и останавливаются в проходе между кроватями.
– Свет не включай, – слышится шепот. – Фонарик у тебя, Сивый?
– Угу, – промычал еще один голос. – С кого начнем?
– Поднимаем всех, а там разберемся, кто прав, а кто – нет, – буркнул тот, кто просил не включать свет.
Узкий луч фонаря метнулся с пола на потолок, а потом начал бродить по кроватям.
– Ничего не понимаю, Ворон, – хмыкнул Сивый. – А где вся мелюзга?
Раздался дробный топот, словно десятки маленьких копытец колотили по полу. Сивый удивленно хрюкнул, не успев понять, откуда идет звук, как ему на голову накинули белую казенную наволочку.
– Бей, паца! – завопил Салтан, бросая одеяло на оторопевших Ворона, Клопа и Олега.
Сивый завертелся на месте, пытаясь содрать с себя импровизированный мешок, но на него навалились две мелкие фигуры, обхватили за шею и за ноги. Парень неуклюже махнул руками, сделал два шага и грохнулся на пол. Его тут же оседлали и стали молотить кулаками по голове и спине.
– Уберите от меня этих мартышек! – завопил Сивый не сколько от испуга, а от неожиданности. Еще бы! Его яростно пинала и щипала какая-то мелюзга!
На остальных парней полетели подушки, одеяла и даже обувь. Вскрикнул Клоп. Ему в нос угодил тапок.
– Убью, щенки! – рявкнул он и попытался поймать скачущего на кровати Салтана. Но вместо этого тоже завалился на пол. Кто-то прополз под ногами, мешая передвижению.
Дело принимало скверный оборот для старших. Можно было посмеяться и тихо убраться из спальни малышей, если бы развернувшаяся на узком пятачке баталия не переросла в настоящее побоище. В воздухе летали перья, пол был усыпан подушками, обувью, какими-то мелкими предметами. Ворону тоже что-то прилетело в щеку, отчего он, не осознавая своих действий от злости, махнул рукой, и элементали воздуха, спрессовавшись в единый клубок, полетели в вопящую массу. Попади под нее кто-нибудь – не миновать беды. Острые режущие воздушные кромки, вобравшие в себя частички пыли и мелкие вещи, могли запросто отсечь голову или руку неудачно вставшего на их пути человека.
Этим человеком, по иронии судьбы, стал я. Опыта распознавания техник, как понимаете, у меня не было, и тонкая полоска серебристо-фиолетового цвета, летящая навстречу, не успела испугать. Даже непонятно, что вообще это было.
Резкий хлопок, похожий на то, как пустой бумажный мешок надувают и со всей силы бьют по нему ладонью, показался выстрелом из боевого оружия. Серебристые искры разлетелись по сторонам, а возле моих ног опали вещи, собранные вихрем в единую кучу.
– …твою налево! – пораженно воскликнул кто-то из старших. Кажется, это был Олег. – Кто защиту поставил?
– Что здесь происходит? – голос Забиякина, дежурившего сегодняшней ночью в мальчишеском корпусе, раздался от дверей. Вспыхнули потолочные плафоны, разом высветив ужасающий разгром в спальне. – Строиться!
За время своего короткого пребывания в приюте чародей научил нас кое-какой дисциплине. Мы, толкаясь и переругиваясь, выстроились вдоль стены со стендами схем противопожарной безопасности, каких-то дурацких правил и перечня необходимых мероприятий на год. Старшие, с налипшими на волосах перьями, встали на левом фланге, поближе к двери.
Чародей аккуратно закрыл дверь и стал прохаживать вдоль строя, иронично поглядывая на парней, получивших приличную трепку. Остановился перед Сивым, покачал головой. Клок волос, едва не выдранный кем-то из наших пацанов, висел на ухе, одежда была помята, одна из лямок майки оторвана.
– Даны при атаке на Рюген так не получали, как ты от восьмилетних шкетов, – сказал Забиякин и усмехнулся.