Принимающий удар (ЛП)

Мы с Брук живем в одной комнате, за которую я настояла на том, чтобы заплатить из своей последней зарплаты в «Кодиакс».
Но на мне майка, которую Клэй доставил мне на дом, — специальное издание для всех звезд с его именем и номером. К ней прилагалась записка, написанная от руки.
Эта огнеупорная.
КУ
— Ванная? — спрашиваю я, когда Брук и Джей заходят внутрь.
— Да. Он должен быть в душе, чтобы, когда он откинет занавеску, там был Майкл, — объясняет Брук.
Они по очереди расставляют картонный муляж.
— Нет, подожди, вот так, — Джей заходит в душ обеими ногами, заставляя вырезку принять неловкую и провокационную позу.
— Почему Майкл Бубле? — спрашиваю я.
— Однажды Джей постоянно слушал музыку, которую называл своей, но никого не посвящал в нее. Оказалось, что это был рождественский альбом Майкла Бубле. Ребята так и не дали ему это пережить, — говорит Брук, затаив дыхание.
Мы смотрим, как Джей выходит из ванны и вытирает руки.
Звук смеха в коридоре заставляет нас замереть.
— Черт! — ругаюсь я.
Времени на то, чтобы выйти, нет. Брук хватает нас с Джеем и выбегает из ванной, когда голоса затихают за дверью.
Спрятаться негде.
Джей ныряет в шкаф и захлопывает его за собой.
— Предатель! — шипит Брук.
Потянув ее за собой, я бросаюсь к занавескам, как это делают в кино.
Дверь щелкает. Я слушаю, как он заходит в ванную и включает раковину.
— Что за…?
Мы с Брук затаили дыхание в предвкушении.
— Это мыло чертовски ужасно.
Мы смотрим друг на друга и беззвучно смеемся.
Я выглядываю, когда Джей выскальзывает из шкафа и проходит через входную дверь. Как раз когда мы начинаем красться к двери, кран перекрывается.
Мы бежим обратно к занавескам.
Мы в безопасности до тех пор, пока не слышим легкое тявканье.
Вафля. Я совсем забыла о Вафле.
Он с волнением обнюхивает высокие каблуки Брук.
— В чем дело, парень?
Занавеска отдергивается, и Майлз стоит в полотенце.
— Ну, что у нас тут?
Он определенно хорош, но Брук оценила его за нас обеих.
— Если вы хотели потрогать мой трофей, вам нужно было только попросить, — говорит он.
Я сглатываю смех и направляюсь к двери, оставляя их наедине.
Снаружи мой взгляд падает на дверь Клэя в другом конце коридора.
Она открывается, и он выглядывает наружу, два раза моргнув.
Его выгнутая бровь при виде меня заставляет меня прикусить губу.
На нем спортивные штаны, низко сидящие на бедрах, рубашка в одной руке, как будто он как раз натягивал ее. Или снимал.
Боже, он великолепен. Я должна была бы смириться с этим после всего этого времени, остыв от постоянного присутствия такого количества сексуальности, но я не смирилась.
— Должен ли я ревновать? — пробормотал он, понимая, откуда я взялась.
— Может быть, — поддразниваю я.
— К Майлзу или Майклу? — спрашивает он.
Я вскидываю руки.
— Все об этом знают?
— Они сделали это со мной в мой первый год. Мы даже не были в одной команде.
Его медленная улыбка заразительна, и я не могу сдержать поднимающийся смех. Мои плечи раскачиваются, пока слезы не застилают уголки глаз.
По коридору идет незнакомый мне игрок, и они с Клэем обмениваются кивками. Я подхожу ближе к Клэю, чтобы не мешать, и вдыхаю его чистый мужской запах.
— Что ты делаешь в отеле для игроков, красотка? — пробормотал Клэй возле моего уха.
Мой взгляд пробегает по его мускулам и татуировкам, и в горле пересыхает.
Я смотрю на него сквозь ресницы и снимаю куртку, чтобы показать ему майку.
Его майка.
— Я надеялась получить автограф.
Его глаза темнеют.
— Осторожно. Я напишу на тебе свое имя несмываемыми чернилами.
Я прикусываю губу.
— Ты уже это сделал.
— Это была моя фраза. И я сказал, что должен тебе татуировку.
— Ты все еще должен.
Он уходит в свою комнату и возвращается с ручкой.
— Где ты хочешь, чтобы расписался?
Я секунду раздумываю, прежде чем оттянуть горловину майки, обнажая ребра над сердцем.
Клэй аккуратно пишет по моей коже. Я не слежу за ручкой — я слежу за ним.
 
— Прежде чем ты посмотришь на это, я должен тебе кое-что сказать, — он прочищает горло. — Все, чем я являюсь, все, что я делал, было связано с баскетболом. Один раз, когда я оступился, один раз, когда я моргнул, еще в колледже, это обожгло меня. Настолько сильно, что я поклялся больше никогда не колебаться. Несчастный случай с тренером заставил меня задуматься о том, что все в этом отеле, на этой арене знают меня благодаря баскетболу. Если я умру сегодня, они будут помнить меня именно за это. Но я хочу большего, Нова.
У меня перехватило дыхание.
— Я хочу, чтобы твоя яркость передалась мне… и, возможно, немного твоей доброты тоже. Нечестно требовать этого от тебя, но что я могу пообещать тебе взамен, так это то, что я буду заботиться о тебе. Я буду ставить тебя на первое место. Я не привык к этому, поэтому буду все портить, но я хочу это сделать.
Я опускаю взгляд на свою грудь, на слова, которые он аккуратно написал на моей коже.
Я люблю тебя
КУ
Это не похоже на фейерверк. Это больше похоже на воздушные шары, которые отрываются от земли и невесомо тянут меня за собой.
Не было минуты, чтобы меня не тянуло к Клэю, с самого первого момента, когда мы поспорили из-за места в самолете, на котором я не хотела лететь.
Он верил в меня, когда никто другой не верил. Его спокойная уверенность научила меня верить в себя.
Благодаря ему мое сердце раскрылось, проросло новыми бутонами и цветами.
— Хорошо, — говорю я.
— Хорошо? Что, черт возьми, это значит? — рычит он.
— Это значит, что я тоже тебя люблю.
Его глаза бегают туда-сюда по моим, его челюсть сжимается.
Клэй сжимает руки в кулаки.
— Ты серьезно?
Тишина между нами гудит. А может, это кровь стучит у меня в ушах, пока мы смотрим друг на друга.
Я улыбаюсь так широко, что становится больно.
— Очень серьезно. А теперь можно мне войти?
Он хватает меня сзади за шею и притягивает к себе.
23
КЛЭЙ
— Разве все не узнают? — говорит Нова, когда я затаскиваю ее внутрь.
— Ты провела Майкла в комнату Майлза. Я могу провести тебя в свою.
Она смеется, осматривая мою комнату и поднимая крышку серебряного ведерка на холодильнике.
— Ха. В ведре даже есть лед.
В нем мог бы жить сурок, а я бы и глазом не моргнул.
Нова любит меня.
Женщина, в которую я влюбился с того момента, как она ворвалась в мою жизнь, только что сказала, что чувствует то же самое.
После того как я всю жизнь держал всех на расстоянии, теперь моя грудь может взорваться.
Нова открывает шторы и выглядывает наружу.
— Помнишь, как мы делали это в прошлый раз?
— Я сказал Новичку, что если он придет ко мне на балкон сегодня вечером, я его столкну, — я подхожу к ней сзади, и ее тело согревает меня. Я кладу руки по обе стороны от нее, мой пах прижимается к ее спине.
Она поворачивает голову, ее профиль — сплошное искушение.
— Я думала, ты забыл об этом.
— Ни на секунду, — пробормотал я, прежде чем приникнуть к ее губам сзади.
Она нужна мне одна. Эти слова словно прорвали плотину. Я не могу довольствоваться тем, что говорю ей, что люблю ее. Я хочу показать ей это. Доказывать это каждым прикосновением.
Я прижимаю ее к окну, пока она снова не тает.
— В ту первую ночь я понял, что ты другая, — бормочу я, прокладывая дорожку поцелуев вниз по ее шее, не торопясь.
— Только потому, что я назвала тебя дерьмом. Ты не знал, что со мной делать.
Я поворачиваюсь и поднимаю ее, ее юбка задирается, когда ее ноги обхватывают мои бедра. Я привык поднимать сотни фунтов, и она ничто по сравнению с этим.
Нова сжимает мои плечи. Ее тело сладкое и мягкое, а я твердый и голодный.