Смерть говорит от моего имени
Алекс громко кашлянул.
— Поэтому я, к сожалению, буду вынужден… — И Паркер быстро договорил: — Поставить у вашего дома полицейского в штатском, а миссис Додд обязать не отлучаться из дому ни при каких обстоятельствах… до того момента, пока этот запрет не будет отменен… Это все, что я могу сделать в настоящее время.
Сэр Томас Додд встал и протянул ему руку.
— Благодарю вас, — произнес он сердечно. — Понимаю, что ваше рыцарское поведение идет вразрез с кое-какими предписаниями. Но уверяю вас, что… что… — он запнулся, — что вы истинный джентльмен.
Паркер покраснел и поспешил в прихожую. На улице, перед тем как сесть в машину, он позвал агента Стивенса.
— Я привез вас сюда, Стивенс, чтобы произвести арест и доставить убийцу куда следует. Сожалею, но теперь вам придется остаться здесь на полчаса, пока вас не сменит сотрудник из управления. Проследите, чтобы этот дом не покидала миссис Додд, невысокая шатенка лет сорока пяти. Если у дома есть черный ход и она выберется на другую улицу, не принимайте этого слишком близко к сердцу. Тогда мы посадим в кутузку вместо нее мистера Джо Алекса, самого наивного человека на свете!
— Слушаюсь, шеф, — сказал Стивенс, улыбнулся Алексу и принялся прохаживаться вдоль стены.
— Ты не пожалеешь об этом… — пробормотал Алекс.
— Я поступил так только потому, что по выражению твоего лица заключил, будто убийца уже у тебя в кармане. Твоя проницательность меня ошеломляет. Но всего ты не знаешь. Не знаешь, например, куда мы сейчас отправимся.
— Думаю, что к доктору Джорджу Эмстронгу, известному онкологу… — вполголоса произнес Джо. — Или я ошибаюсь?
Паркер открыл рот, потом закрыл и наконец тихо сказал:
— Боже праведный и всемогущий! — Затем, наклонившись к шоферу, почти со злостью крикнул: — Коламбус-стрит, четыре!
Оказалось, что поднятый с постели доктор Эмстронг ведет книгу приемов с превеликой тщательностью. В последней графе стояло: «Сэр Томас Додд. Время приема с 9.20 вечера до 10.45», — а дальше цепочка латинских слов.
— Вы всегда с такой точностью — до минуты — записываете время приема пациентов? — спросил пораженный Паркер.
— Да, — ответил Эмстронг. — Меня интересует проблема рациональности медицинского обследования. Я даже пишу сейчас об этом брошюру. Мне представляется, что врачи тратят много времени впустую… Эти данные помогают мне определить, сколько времени занимают обследования при разных заболеваниях.
— А как вы оцениваете состояние здоровья сэра Томаса Додда?
— Принимая во внимание вашу должность, я скажу вам всю правду. Но думаю, что скоро и так все будет ясно. Я считаю положение сэра Томаса безнадежным. Сразу после операции у меня еще была надежда. Теперь опухоль опять растет. Вероятно, через несколько дней наступит ухудшение. Если не дней, то недель. Все зависит от того, как быстро будет развиваться раковая ткань. Боюсь, что у Додда это произойдет очень быстро. Сегодня он приехал ко мне на своей машине. Я давно уже запретил ему это. Он в любой момент может внезапно лишиться сил… В таких случаях нельзя играть с жизнью, ведь речь идет и о жизни других — прохожих, например. Я сам отвез его домой…
Паркер поблагодарил его, и они вышли, на улице инспектор хлопнул себя по лбу.
— Зачем я, собственно, сюда приехал? — воскликнул он. — Ведь Додд не мог его убить. Если с 9.20 он был на обследовании, то у него стопроцентное алиби. И ведь он не входил за кулисы Камерного театра. Его там вообще не было! Вахтер видел всех входящих, а другого входа там нет. Я, верно, свихнулся!
— Главный недостаток у вас, профессиональных криминалистов, в том и состоит, что вам во что бы то ни стало надо удостовериться в правдивости всех допрашиваемых. Непременно вам надо поймать кого-нибудь на лжи. А ведь убийцу не найдешь, не отыскав мотива. Там, где есть убитый, должен быть тот, кто его убил. И у него должна быть причина для убийства. Если такие причины есть у нескольких людей, то надо искать человека, который мог совершить преступление тем способом, каким оно было совершено, и в таких обстоятельствах, которые сопутствовали убийству. И если каким-нибудь чудом этих людей окажется двое, то одного всегда можно исключить. Об этом я как раз и думаю. У меня на примете двое убийц, а убил-то один. Только вот не знаю который.
— А как ты, например, исключил миссис Додд? — без всякой иронии спросил Паркер. — Ты мне сегодня нравишься, старина. Моя совесть полицейского не позволяет мне поверить тебе, но сам я как частное лицо начинаю думать, что ты и в самом деле разобрался в этой путанице за прошедшие… — он посмотрел на часы, — неполных три часа. Но ответь мне на мой вопрос о миссис Додд.
— Стесняюсь, — прошептал Алекс. — Мой довод так легковесен, что я готов вернуться и арестовать ее…
— Нет! — возразил Паркер. — В конце концов, она от меня не скроется. Даже если ты ошибся и она ускользнет от Стивенса, полиция ее отыщет. На этот счет я спокоен. Говори же!
— В ее невиновности меня убедило то обстоятельство, что Винси был убит, когда лежал.
— И что из этого? Разве женщины не убивают мужчин, лежащих навзничь? Я мог бы привести тебе дюжину примеров…
— Разумеется, но не эта женщина, не этого мужчину, а, главное, не в этих обстоятельствах.
— Это почему же?
— Тут уж мы вторгаемся в область фантазии, но все для меня так реально, словно я при этом присутствовал, разве что ты найдешь изъян в моих рассуждениях. Вот представь себе ситуацию: ты — Стивен Винси и ждешь женщину, которая должна передать тебе ювелирные изделия на головокружительную, астрономическую сумму в полмиллиона фунтов. Ты знаешь, сколько они стоят, знаешь, что эта женщина придет. С ее визитом ты, по понятным соображениям, связываешь свои надежды на крутую перемену в судьбе. И что дальше? Неужели же ты, даже если бы ты смог прилечь хоть на минутку, а не расхаживал по комнате в ожидании, — неужто ты и в самом деле лег бы и не вскочил на ноги, когда она пришла? Неужели во время ее краткого визита ты был бы способен лечь, дерзка в руках эту сумку, полную сокровищ? Может ли человек, попав в такие фантастические обстоятельства, вдруг взять и улечься на кушетку? Разве только ради того, чтобы женщина, которая принесла драгоценности, могла открыть ящик за его спиной и достать кинжал, о существовании которого она не подозревала. Нет. Винси просто-напросто не мог лежать в таких обстоятельствах. А Анжелика Додд такая маленькая и явно такая хрупкая женщина, что трудно предположить, будто она способна хладнокровно нанести ему столь сильный удар в грудь, а потом втащить труп на кушетку, уложить его на ней и инсценировать самоубийство. Да и медицинская экспертиза свидетельствует, что он скончался лежа, не так ли? Нет, мой дорогой, хотя такой аргумент представляется слабым и суд долго раздумывал бы над ним, с психологической точки зрения я более чем уверен в нем. Миллионов не берут лежа, да еще в театральной уборной, второпях, зная, что принесшее их лицо сразу же уйдет. Винси открыл бы сумку и проверил содержимое, прежде чем отдавать письма. А потом, у Анжелики Додд не было бы причин оставаться, если бы он улегся подремать… Да и зачем дремать? Зачем отдыхать? Ведь спектакль уже кончился. Он мог пойти домой. У него — полмиллиона! Он уже должен был быть одет и разгримирован! Прошло двадцать минут с тех пор, как он покинул сцену, ведь миссис Додд вошла в четверть одиннадцатого, а он ушел со сцены примерно в девять пятьдесят. Ты можешь это объяснить?
Паркер кивнул.
— Разумеется, это трудно объяснить. А у тебя самого есть ответ?
— Говорю же тебе, что у меня их два. Винси мог убить один из двоих, кого я подозреваю. Правда, результаты допросов могут радикально изменить мои представления. В ходе следствия может обнаружиться нечто, о чем мы не знали и чего не предвидели. Однако, исходя из того, что нам известно к нынешнему моменту, возможны две версии. Или «А» или «Б». Миссис Додд я исключаю. Стивенс зря тратит время, торча у ее дома. Но Бог с ним, со Стивенсом. Что ты теперь намерен предпринять?