Участковый. Назад в СССР (СИ)

— Да они уже пытались, но я убежал — похвалился старик и тяжко вздохнул.
Подойдя к столу, я осмотрел сухари и понял, что это нарезанный чёрный хлеб. Потом оценил количество заварки на дне стеклянной банки и пустую сахарницу. Судя по отсутствию следов иной пищи и болезненной худобе деда, разносолов на этом столе не бывало очень давно.
— Дед Митяй, а как тебя полностью величать? — поинтересовался я.
— Так, Дмитрий Васильевич Непомнящий я — ответил старик.
— А почему Непомнящий? — спросил я, ибо фамилия резанула ухо.
— Так не помню я, кем был раньше до войны. Нашли меня в разбомблённом цеху комбината. И никто меня из местных так и не узнал. А потом вылечили от контузии, справили документы, устроили работать местным дворником и выделили эту комнату. А когда мои ноги и руки начали подводить, на пенсию отправили.
— Дмитрий Васильевич, а чего же ты себе продукты не покупаешь?
— Почему не покупаю? Очень даже покупаю — возмутился дед. — Вон, два дня назад мне сосед Петька Клюев за пятьдесят копеек буханку из магазина принёс с бутылкой кефира. А ещё я только на прошлые недели сало с чесноком доел, что мне соседушка Катерина выделила после приезда из деревни.
— Ага, значит, жрёшь только то, что принесут. А сам, почему в магазин не ходишь?
— Так нельзя мне особо отлучаться, если уйду, то сюда кто-нибудь зайдёт и весь мой архив на макулатуру сдаст. Они уже не раз приходили с угрозами и пионеров ко мне посылали.
Скептически осмотрев высоченные стопки обычных на вид газет и журналов, я понял, что он и правда считает это своим личным архивом.
— Гражданин милиционер, нет у меня особо денег на продукты, ибо пенсия слишком маленькая. А мне из неё ещё нужно выделять на оформление подписки на газеты и журналы, для пополнения информационного фонда. Ведь это всё теперь моя новая память.
С этими словами, старик любовно погладил стопку журналов «Вокруг Света», лежавшую на краю стола.
— Значит, из-за пополнения этого своего архива, ты продукты не покупаешь. А потом с голодухи выходишь в общий коридор и устраиваешь на кухне охоту за провиантом. У одной хозяйки сосиску из кастрюльки умыкнёшь, у другой картошечки варёной свиснешь. Дмитрий Васильевич, ну ты же сам должен понимать, нельзя красть там, где живёшь. Сначала соседи воровство на старость спишут, а потом бить по рукам начнут и материть. Из дома надо выходить, а то вон замуровал себя словно в склепе.
Сказав это, я отодвинул стул, а затем максимально раздвинул портьерные шторы. Добрался до форточки, и, отодрав бумагу, приклеенную для утепления комнаты, распахнул её, впустив в комнату свежий воздух.
Как ни странно, но старик не стал сопротивляться и даже блаженно зажмурился, почувствовав на коже прямые лучи солнца. Я же напротив, замер и невольно нахмурился, ибо в этот момент увидел рядом с домом инженеров, машину скорой помощи.
Первым желанием было тут же всё бросить, сбежать по лестнице и потребовать к осмотру документы водителя. Неплохо бы узнать, с какой целью скорая тут появилась. Однако я сдержал порыв, раскрыл офицерскую планшетку и записал государственные номера.
А пока этим занимался, в арке появился мой будущий свидетель нескольких убийств Воронцов. И опять он задержался внутри арки и принялся к чему-то принюхиваться. Затем Антон Львович подошёл к скорой и заговорил с водителем. Ракурс наблюдения был неудобен, но его собеседник мне показался смутно знакомым.
Переговорив с водителем, Воронцов замер и, словно почувствовав, что за ним следят, принялся разглядывать окна общаги. Отпрянув от окна, я проследил за ним через отражение в форточке и увидел, как он залез на пассажирское сидение. После этого скорая завелась и рванула к выезду из переулка.
И всё-таки мой свидетель точно причастен ко всему происходящему. С каждой новой встречей, я всё больше убеждался, что он как-то напрямую связан со смертями и убийцей. С Воронцовым придётся поговорить, но делать это посредством милицейского опроса, я не хотел.
Будущий свидетель мне слишком долго морочил голову, постепенно втираясь в доверие, и, скорее всего, именно, он помог маньяку устроить мне засаду в двадцать четвёртом. А значит, придётся искать способ провести настоящий допрос в максимально уединённом месте.
 
— Товарищ участковый, а если меня, к примеру, посадят в кутузку на шестнадцать суток, там кормить будут? — неожиданно спросил дед, тем самым вырвав меня из тяжких раздумий.
— Дмитрий Васильевич, а как же твой архив? — спросил я, и старик, будто вспомнив о своих залежах макулатуры, начал с тревогой оглядывать стопки. — Ладно дед, не пыхти ты так. Охраняй своё добро. А с провиантом я чего-нибудь придумаю.
Выдав Митяю обещание, я выбрался из его комнаты и отправился на кухню. Там к этому моменту остались только Катерина Семёновна и женщина, у которой дед украл яйца.
— Значится так гражданочки, и что же мы имеем? Дед Митяй, как я понял, совсем безобиден. Родственников у него здесь, похоже, нет. Сидит один в комнате почти безвылазно. В магазины сам не ходит. И из-за этого он вечно голодный. Иногда не в состоянии с собой совладать, выходит на охоту и подворовывает у вас еду. А вы его за это гоняете и грозитесь прибить.
— Так ворует же? — возмутилась яйцеварка.
— Не кормить же нам теперь его из-за этого бесплатно? — подхватила Катерина Семёновна
— А почему бы и не покормить дедушку? — спросил я. — Ведь вас, хозяюшек, здесь на кухне, больше двух десятков каждый день что-то готовит. Если каждая выделит ему пару раз в месяц, тарелочку супа с краюхой хлеба, а другая — макарошек с котлеткой, то он наверняка прекратит воровать сосиски их холодильника. Дорогие мои женщины, пожалуйста, поймите, от вас особо не убудет, а вы хорошее дело сделаете. Старика покормите и нервы себе трепать перестанете. Катерина Семёновна, ведь он каждый подаренный вами кусочек сала вспоминает с благодарностью.
Женщины переглянулись и призадумались. А я вытащил из кармана три рубля и положил на стол.
— Вот, это мой взнос за первую неделю. Приготовьте ему чего-нибудь. А я сегодня сам заскочу в магазин и еды ему по мелочи прикуплю. Думаю, сахара, колбасы и хлеба с пряниками, ему для начала хватит.
— Что-то уж больно добрый ты, товарищ участковый — сказала Катерина Семёновна и отодвинула от себя трёшник. — Не надо этого, рыбным супом и гуляшом, я с дедом Митяем и так поделюсь. А это потрать на то, что обещал, раз не жалко.
— Хорошо. Теперь я буду заходить раз в неделю и его навещать. А вы, гражданочки, если что случится, сразу звоните в опорный пункт и требуйте меня.
На том и порешили. После этого я направился прямиком в универсам. Купил, что обещал, и внезапно подметил, что Зина посматривает на меня как-то нехорошо, словно я чем-то её обидел. При этом в ответ на моё вполне любезное приветствие, она лишь коротко кивнула и демонстративно отвернулась. А когда я расплачивался на кассе, видимо для того чтобы меня не видеть, скрылась в подсобке магазина.
Произошедшее действо меня заинтриговало, но что-либо предпринимать прямо сейчас я не стал. Богатый опыт общения с женским полом подсказывал: в данный момент ситуацию лучше отпустить, а когда придёт время, Зина дозреет, и сама пойдёт на контакт для оглашения претензии. Вот тогда-то всё и прояснится.
Правда, уже на выходе из универсама, внутри меня что-то ёкнуло, дав понять, что её телодвижения меня немного задели. Постаравшись выкинуть всё из головы, я вернулся в общагу.
На этот раз дед Митяй открыл сразу и первый раз при мне улыбнулся. А когда он увидел сумку с продуктами, начал охать, сетуя, что не знает, куда распихать такое богатство. Я же заметил на столе пустую алюминиевую миску и учуял запах рыбного супа. Выходит, Катерина Семёновна не обманула и после моего ухода, первым делом покормила старичка.
Подойдя к окну, я начал по привычке рассматривать арку. И снова мне показалось, что тени в ней слишком сильно сгущаются.
— Нехорошее место — неожиданно проговорил дедок и, прекратив суетиться, встал рядом.