Участковый. Назад в СССР (СИ)

Выручил меня отец. Видимо, он стоял за машиной ППС и беседовал с водителем. В процессе услышал претензию комсорга и решил вмешаться. Подойдя, он протянул Куренкову пять рублей.
— Живоглот, надеюсь, тебе этого хватит? — грозно спросил батя, и комсорг охотно закивал.
А в это время я, коротко поблагодарив спасителя и пообещав всё отдать, проскользнул мимо застывшего Куренкова. А уже прикрывая дверь, услышал брошенное вдогонку требование занести комсомольский билет.
Наконец, вырвавшись с территории РОВД, я рванул домой. Как назло, по пути меня несколько раз останавливали граждане и начинали на кого-то жаловаться или что-то спрашивать. В результате путь до квартиры занял больше сорока минут.
Инстинкт опытной ищейки подсказывал, что передачу ни в коем случае нельзя пропустить. Не знаю, что я надеялся увидеть по телевизору, но ниточки постепенно распутываемой паутины, не зря вывели на этот след.
Домой добрался за сорок минут до начала. Включил второй канал и только теперь вспомнил про невозможность как-либо запечатлеть то, что увижу. Вспомнив о фотоаппарате, полез в шкаф за «Зенитом».
Попутно отругал себя за позднее зажигание и проверил, заряжена ли плёнка. Судя по цифрам на прокручивающемся ролике, плёнка в фотоаппарате имелась, но половина кадров уже была отснята. Зашторив большую комнату, я поставил штатив на приемлемом расстоянии и закрепил фотоаппарат. Затем навёл резкость простенького объектива, выкрутил на минимум задержку и сделал пробный снимок. После этого принялся с нетерпением ждать.
Пока сидел в кресле, невольно вспомнил, как, живя с двоюродной тёткой Тамарой в доме родителей, уже после их ухода в мир иной, я не раз использовал ночью свет, идущий от телевизионного экрана для чтения книг. И вот однажды, когда я запоем читал «Трёх Мушкетёров», в четвёртом часу ночи, вместо сетки настройки, по телевизору включилась трансляция западногерманского канала.
Всего двенадцать минут, кто-то пел и танцевал на сцене немецкого мюзик-холла. Я так и не выяснил, что это было, техническая ошибка или попытка идеологической диверсии, но запомнил это на всю жизнь. А вот одноклассники в школе мне так и не поверили.
Программа о подготовке Москвы к Олимпийским играм началась вовремя. Первые сорок минут показывали различные объекты и рассказывали о подготовке Советских спортсменов к Олимпиаде. А когда я уже подумал, что репортаж о визите делегации олимпийского комитета повторно не выпустят, он начался.
И действительно, в объектив оператора сразу попали несколько подъезжающих к стадиону автомобилей с дипломатическими номерами. Самым первым ехал чёрный мерседес. Он остановился рядом со съёмочной группой, и из машины вышла миловидная девушка, облачённая в приталенный, ультрамодный в восьмидесятые блейзер.
Лицо красивое и на первый взгляд молодое, но почти неуловимый налёт врождённого высокомерия, давал понять, француженке больше тридцати. И хотя чёрно-белый телевизор не передавал цвета, пуговицы на блейзере действительно походили на ту, что лежала на журнальном столике.
Сконцентрировав всё внимание на француженке, я начал фотографировать экран в момент остановки машины, затем несколько раз во время её эффектного появления. Ещё несколько снимков сделал, когда она осматривала стадион, а сопровождающий её Советский чиновник, что-то с важным видом показывал. Последний раз успел щёлкнуть, когда оператор увеличил лицо француженки. В этот момент она, улыбаясь, кивала.
А когда репортаж закончился, я обругал себя за то, что забыл попросить Зину, попросить у заведующей тот самый модный каталог. Был бы он сейчас перед глазами, можно было сразу удостовериться, что блейзер действительно тот самый.
После этого меня начали одолевать смутные подозрения. Я видел репортаж, но, кажется, упустил из виду некие важные детали, на которые второпях не обратил внимание. Ведь в какой-то момент, глаз за что-то зацепился, но я слишком увлёкся съёмкой экрана телевизора и так и не понял, что это было.
Решив покончить с сомнениями прямо сейчас, я вознамерился тут же проявить получившиеся фотографии и полез на антресоли за сложенной там аппаратурой, фотобумагой и реактивами. Я это всё обнаружил, ещё в первый день во время обыска и точно знал, там имеется всё необходимое.
 
Разместившись в ванной, я прикрыл выходящее на кухню окошко, куском фанеры. А затем в полной темноте, вынул из фотоаппарата плёнку и накрутил её на специальную спираль, являющуюся частью светонепроницаемого бочка.
Как ни странно, но руки помнили, что и как нужно делать. Да и с приготовлением раствора проявителя и закрепителя, проблем не возникло. Я даже помнил, какой температуры должен быть раствор, сколько держать в проявителе плёнку и как долго потом её нужно промывать в проточной воде. С фиксажным раствором я тоже не ошибся.
На определённом этапе, кропотливого процесса, я, наконец, смог включить красный фонарь, это значительно облегчило процесс. А затем я и вовсе включил свет и развесил плёнку для просушки.
Быстро окинув придирчивым взглядом, получившиеся негативы, обнаружил, кроме дюжины кадров, которые успел сделать во время репортажа, столько же сделанных ранее дядей Сашей. Я ожидал увидеть кадры семейной хроники, но вместо этого там были сфотографированы части непонятных строений. Всё это показалось странным.
Около половины снимков, сделанных мной, были сильно подпорчены полосами. Но выставленная на фотоаппарате, малая выдержка снимка, помогла уберечь оставшиеся от этой проблемы. Так что кое-что там даже сейчас можно рассмотреть.
Инстинкт опытного опера, заставил, не откладывая всё до вечера проявить фотографий прямо сейчас. Фотобумаги и реактивов хватало, так что я быстро организовал производство снимков.
Как только негативы подсохли, заправил их в увеличитель и принялся проявлять. Сначала хотел ограничиться только теми фото, что снимал сам. Однако увидев нечто интересное на кадре, проявленном для пробы, решил сделать все до одной фотографии. При этом сделал даже те, что на первый взгляд являлись браком.
А когда я смог включить нормальный свет и оценить результат, понял, что он близок к сенсационному. Во-первых, я сразу узнал строения, сфотографированные дядей Сашей. Это был дом инженеров, снятый с разных ракурсов. Арка с приделанной к стене воротной створкой и внутренний дворик. Отдельно удивил снимок окошка кухни, из которого мой свидетель наблюдал за убийствами.
Но это была только часть моих неожиданных открытий.
Интересующая меня француженка, отлично получилась только на двух снимках. Но меня больше всего заинтересовал самый первый кадр, снятый, когда Мерседес только подъехал к встречающим делегацию Советским чиновникам. На нём была хорошо видна машина и тот, кто сидел за рулём.
— Мля, да не может быть? — вырвалось у меня, когда я понял, что вижу именно того, чьё лицо отразило оконное стекло, в момент моей смерти.
Он был точной копией убийцы, с которым мне удалось перекинуться парой слов, в самом конце жизни. Но этого не может быть? Просмотрев ещё раз все снимки, я обнаружил его изображение в профиль. В кадр он попал в тот момент, когда открывал француженке машину.
Это точно он. Конечно, невозможно было поверить, но выглядел убийца точно так же, как в 2024 году. И это несмотря на то, что за окнами сейчас восьмидесятый. Мужчине было лет 30–35 на вид. Высокий, здоровый и подтянутый. Тело штангиста прикрыто отлично скроенным костюмом. Глаза большие, а нижняя челюсть мощная, практически квадратная. Взгляд осмысленный и цепкий.
Именно такой здоровяк мог подойти сзади и, обхватив шею, не дать вырваться, занимающемуся спортом человеку.
Захотелось сразу схватить фотографии и куда-то побежать, чтобы кому-то срочно показать. Но вот только кому? Да и первое убийство, которое я могу повесить на него, произойдёт в ночь с седьмого на восьмое Мая. Совсем в другом пригороде Москвы. Так что если про него кому-то рассказать, то я сделаю хуже только себе.
Во-первых, мне не поверят. А непосредственному начальству и вовсе будет наплевать, что случится на чужой территории. Во-вторых, этот водитель, скорее всего, сотрудник посольства. А значит, любая жалоба на его персону попадёт прямиком в КГБ. И в случае подтверждения информации меня тоже возьмут в оборот. А я этого уж точно не желаю.