Терминатор 1938 (СИ)
— Ой, там дорого, но мой двоюродный брат работает в порту, где брёвна, отбракованные приёмщиками, пилят на дрова. Кузен начальствует на разделке и может договориться за ту же цену на вдвое больший объём…
Конечно, Агния-Агнесса наколола кавалера, нисколько цена у портовиков не ниже чем у конкурентов. Зато отторцовка позволяет такие классные чурбачки колоть, так красиво эти «кубики» прогорают в камине, исходя краснотой и рассыпаясь один за другим на уголья — куда там папе Карло с его поленом. Три ходки сделала лошадка старого Якоба за день, три приличных воза смолистых обрезков перекидал, демонстрируя отменную физическую форму. А что смолистые — так жаркие, а дымоход прочистил ещё поутру, тяга улучшилась значительно, теперь и уголька можно в камин насыпать, но лучше дровишки, от них самый тот жар — на лад романтический настраивающий. Да и дерева потрескивание душевности добавляет, ещё бы сверчка за облицовку «пострекотистее»…
Размышляя о сверчках и воспоминая, как выслеживал одного такого «голосистого», пока не изгнал стрекотуна из дедовского дома — ну, как изгнал, зоозащитники могут возмутиться и проклясть (нашёл и раздавил, очень уж противно скрипел кузнечик-переросток) чуть не проворонил возвращение госпожи Самойленко.
— Ого, это что за пирамида Хеопса?
— Это жар, Ирина Владимировна, жар очага. А господин Жаров обеспечивает сей жар, раскалывая отторцовку на махонькие кубики, видите как старается? Вы сегодня рано…
Веня ловко работал топором и шустро уволакивал свежеколотые чурбачки в большом тазу под навес, но гора отпилков высилась стократ большая, предвещая дворнику-поэту-истопнику немалые труды в ближайшем будущем. Впрочем, простимулированный чекушкой Вениамин не роптал — допинг бодрил и звал к новым подвигам трудовым, да и Карловна не будет пенять на выпивку — вон сколько топлива на халяву заполучила…
— Рано, да. Мастерская проект сдала, все довольны, всё хорошо. Даже немножко отметили!
Применив сперхспособности киборжьи учуял запах алкоголя, да и весела Ирина куда как более чем.
— Что пили?
— Будете смеяться — «Розмариновый»! То есть мужчины предпочли крепкие напитки, а нам выставили любимый напиток Агнессы Карловны.
— Думал, что отмечать успехи по работе исключительно российская традиция.
— А вот и ошиблись, — задорно рассмеялась Ирина и прошла мимо кучи дров, постучав костяшкой среднего пальца правой руки по особо выпирающему обрезку.
— Пользуйся моментом, коммунар, Ирка редко выпивает, а если сегодня ещё и подольёшь у камина — все шансы овладеть барышней! Ирма к немчику уехала, хоть и говорит что в деревню, а Агнессу беру на себя — не услышит ваши шашни! Да и за дрова и за дымоход обещала проставиться, карга чёртова.
— Смотри, герр Жаров, не подведи в самый ответственный момент.
— В какой момент?
— Перепьёшь, не встанет на хозяйку, она выйдет покурить и услышит как я Ирэн домогаюсь. Скандал!
— У меня да не встанет?
— Верю! Хватит на сегодня топориком виртуозить, камрад, завтра продолжишь. А сейчас метнись в лавку, держи денежку на ликёр дамам и конфет возьми каких, шоколадок пару. Сообразишь?
— А…
— Само собой, водки обязательно возьми. И пару селёдин пожирнее…
Застолье на четверых затянулось за полночь. Карловна (вот они, славянские корни) щедро проставилась за дрова и столик прикаминный не вмещал выпивку-закуску, пришлось пару табуреток приставить.
Ирина радовалась короткому отдыху — два дня «отпуска» дали владельцы мастерской, плюс небольшая премия. Чертёжники, конечно заметно меньше получили чем два инженера, но всё-таки…
— Всё чертите, — Вениамин прилично набрался и ублажить подругу сегодня стопудово не сподобится. Ладно, можно ведь и «усыпить» домовладелицу, утром решит, что перепила и ничегошеньки то не услышит, — всё планируете. А Советы уже места для баз наметили, скоро им чертить будете. И на субботники ходить.
— Прекрати, — Агнесса, нервно передёрнула плечами, — ты пьян! Латвии обещано сохранение независимости! И Эстонии и Литве! Скажите, Александр!
— Брось, Агнешка, — журналиста стремительно развозило, — Сашка правильно делает, что лыжи вострит куда подальше из Европы. Что Сталин, что Гитлер один хрен. Как забреют в вермахт или Красную армию, и какая разница в какой пилотке помирать — со звёздочкой или свастикой.
— Тебя то, пьяницу, куда заберут, успокойся уже! Молодые рвутся повоевать, в аэроклубы ходят, их и мобилизуют.
— Дура баба! Война мировая, она всех подметёт. Попомните мои слова!
Разошедшегося газетчика, под влиянием алкоголя изрекающего здравые, вполне достойные военного эксперта высокого уровня мысли, по бровей мановению Агнессы Карловны, перебазировал в её «будуар».
— Спасибо, Александр, идите к Ирине, а я это горе уложу. И посмотрите — ворота закрыты.
Так, понятно, — ченч. Пока Вениамин с хозяйкой, мне не возбраняется «штурмовать» госпожу Самойленко, но вполуха-вполглаза присматривать за территорией, исполняя функционал упившегося сторожа. Наверное Карловне сейчас не до плотских утех — упадёт рядом с полюбовником да захрапит, благо есть стойкий оловянный солдатик Александр, который не допустит краж, грабежа и прочих бесчинств во владениях госпожи Петерсоне. А прекрасная чертёжница, оставшись на время транспортировки Вениамина Степановича к Агнессе Карловне, у камина в одиночестве, ужасно нервничала.
— Ирина, да не дичитесь, не наброшусь аки варвар на гордую патрицианку.
— Саша, вы специально это подстроили?
— Что? Дрова, застолье, пылающий камин и никаких свидетелей? Хотелось бы быть таким многоходовщиком, но всё получилось так, как получилось без всякой режиссуры.
— Про вас плохо говорят.
— Кто? Кто может в Риге про меня что-то знать, тем более плохо говорить?
— Юру Сиверса помните?
— Естественно, только сей мушкетёр вряд ли станет очернять спасителя. Я ж его случайно выручил, мимо проходил, а не выставлял бандитов против Юрки, чтоб коварно к вам в доверии втереться. Слишком сложно. Да и потом, где вы, а где Сиверс.
— У Юры есть приятель, Толя Пашковец.
— И?
— Он сегодня заходил утром в мастерскую.
— К вам заходил, чтоб про меня поговорить? Странно.
— Предупредил, что некто, выдающий себя за Александра Владимировича Новикова — агент НКВД и советовал поменьше с вами общаться.
— Ни черта не понимаю. Ладно, заподозрил щенок меня в шпионаже. Так отчего в охранку местную не побежал с доносом? Почему к вам прискакал? Ревность?
— Нет. То есть да. Павел пытался зам ной ухаживать.
— Безуспешно, надеюсь?
— Как вы смеете, — валькирией взвилась Ирина, — конечно, ничего у него не вышло!
— Молчу! Молчу! Но, как мне теперь быть? Чисто по русски морду набить Павлику? Или нет, лучше об асфальт извалять, чтоб коросты по всей физиономии, чтоб полгода к барышням подходить не решался. Пожалуй, второе…
— Нет, Саша, нет, пожалуйста, — женщина испугалась, всерьёз испугалась, — Павел он страшный человек.
— Бандит?
— Нет, то есть да. То есть он в патриотической организации.
— Какой организации? Белогвардейской?
— Не поняла. Ах, да, в эмигрантской, в офицерской. Они хотели в сентябре в Польшу ехать воевать против Советов, но там быстро закончилось. А сейчас намереваются бороться против агентов Сталина здесь, в Риге. И у Павла есть оружие.
— Оружие? Какое?
Ирина жестами изобразила «наган», — никаких сомнений, очень уж точно художница и чертёжница обрисовала пальчиками барабан револьвера, слов не нужно…
— Сопляки, играются в войнушку. Скоро тут такое начнётся, польские события детскими страшилками покажутся.
— Вы и правда из НКВД?
— Тьфу! Ирина Владимировна, и вы поверили в фантазии экзальтированных юнцов? Я об одном мечтаю — Буэнос-Айрес, солнце, океан. Домик на побережье и некая симпатичная особа рядом. И никакой войны и никакого оружия. А Пашки да Юрки хотят стать пушечным мясом — да и чёрт с ними.
Вспомни чёрта — он и появится. В колокольчик у малых ворот звякнули — раз, другой, третий.