Ее превосходительство адмирал Браге (СИ)
Оперативная обстановка, как увидел ее Виктор, сев за пульт управления, на данный момент была далека от критической. Попадание снаряда в рубку было практически случайной неприятностью, поскольку ниппонский фрегат, находившийся ближе всего к «Изборску», уже горел и серьезной опасности для крейсера не представлял. Другое дело – тяжелый крейсер и два эсминца, которые двигались себерцам наперерез, имея целью не допустить их к южной оконечности острова, за которой прятался тяжелый носитель. Все эти корабли уже вступили в бой с тактической группой себерцев, но дистанции были пока слишком большими, чтобы опасаться прямых попаданий. Однако оба отряда стремительно сближались, а значит, в ближайшее время более эффективным должен был стать и артиллерийский огонь.
Настоящий артиллерийский бой, как и предположил Виктор, вспыхнул лишь через четверть часа, и всем на крейсере сразу стало не до пустяков. Виктор, конечно, читал о сражениях в воздухе и видел множество документальных фильмов, снятых, как со стороны, так и с бортов сражающихся кораблей. Зрелище впечатляющее, а временами попросту устрашающее. Однако самому оказаться под обстрелом ему пришлись впервые, и этот опыт ему решительно не понравился. Хорошо еще, что он был занят делом и не успевал думать о всяких глупостях. А между тем, держать баланс стало крайне сложно. Приходилось компенсировать как собственный артиллерийский огонь, так и сбои, вызванные прямыми попаданиями вражеских снарядов. А тут еще и боевое маневрирование в двух плоскостях – а это, к слову, означает и резкую смену курса, и внезапное торможение, и неожиданную смену эшелона, - так что голова у Виктора была забита расчетами, поправками на ветер и атмосферное давление, коэффициентами плотности воздуха и прочим всем в том же роде.
Итак, крейсер маневрировал на скорости и вел бой. Грохотали пушки, басовито гудели выведенные на предельную мощность машины, свистел ветер в пробоине и летели через мостик голосовые команды. Кто-то репетовал, кто-то сообщал об исполнении, а кто-то всего лишь подтверждал прием. В общем, на мостике стоял невероятный шум, хорошо еще, что наушники резко снижали его интенсивность, превращая в ровный фон, и Виктор мог заниматься делом. А для дела ему нужна была связь только с первым пилотом и с машинным отделением. Больше его никто не интересовал. Но кое-какие сообщения, тщательно отобранные диспетчером связи, все-таки добирались и до него.
… Прямое попадание подкалиберного снаряда в броневой пояс в районе второй трюмной палубы…
… Разбита башня правого кормового орудия… Предположительно, сплошной 110-мм снаряд…
… Заклинило одно из двух орудий в 1-й башне главного калибра…
А потом вдруг заработали сразу все зенитные автоматы крейсера, и Виктор подумал, что артиллерия противника – это еще не самое страшное, и только в этот момент пришло сообщение центра ПВО о том, что в игру включились ниппонские штурмовики. Теперь «Изборск» не только вел артиллерийский бой, но и отбивался от наседающих на него увертливых «ниндзей». И все это, имея в виду главное задание командования: найти и уничтожить вражеский корабль-матку.
В конце концов к носителю они все-таки пробились. Получив с десяток прямых попаданий в корпус и в башни, окутанный клубами дыма и пара, «Изборск» прорвал оборону ниппонцев – взорвав один из эсминцев и сильно повредив вражеский крейсер, - и оказался «на чистой воде», всплыв над южной оконечностью острова Вернике. И тогда Виктор увидел на ходовом экране притаившийся у самой воды носитель «Сёкаку» [99].
Корабль-матка был огромен. Это было целое аэрополе, построенное из крепкой брони, и с него то и дело взлетали истребители-штурмовики. Похоже, «Изборск» поймал тот момент, когда новая волна «ниндзей» стартовала в сторону Владивостока. Была вероятность, что командир авианосной группы развернет их против себерского крейсера, но этого, к счастью, не случилось. И Виктор знал, почему.
«Изборск» все еще находился достаточно далеко, - 12670 метров по данным дальномера, - был сильно поврежден и вел бой. Вражеские корабли так и не оставили его в покое, и он был вынужден вести интенсивную перестрелку при том, что потерял одну из трех машин, вспомогательные винты левого борта и три левитатора. По ходу дела, - а на крейсере бушевало сразу несколько сильных пожаров, - пришлось отключить еще пять левитаторов и на восьми снизить нагрузку до 65% мощности. Упала скорость, стали неловкими маневры, и Виктор уже с большим трудом поддерживал баланс. Поэтому атаковать ниппонского гиганта сходу «Изборск» не мог, он лишь пытался подобраться поближе, чтобы прицелиться, выстрелить и попасть. Но и противник умел воевать. Отправив очередную эскадрилью в полет, «Сёкаку» включил свои левитаторы и начал всплывать, одновременно разворачиваясь к себерцам кормой, где у него имелось четыре башни с восемью 100 мм орудиями.
«Вот же черт!» - выругался Виктор, понимавший, что, если в дело вступят еще восемь дополнительных стволов, им несдобровать. Но, к счастью, именно в этот момент ниппонцу стало не до себерцев, и он так и не открыл по ним артиллерийский огонь. На него самого обрушилась «кара божья» - где-то с дюжину себерских штурмовых кочей.
«Мало! - отметил про себя Виктор, продолжая бороться за остойчивость корабля. – Их слишком мало, им не прорваться за периметр».
Средства ПВО ниппонца поставили на пути атакующих штурмовиков буквально стену огня. О том, чтобы преодолеть этот ужас и сбросить на ВПП носителя двухсот пятидесятикилограммовую бомбу, не могло быть и речи. Слишком сильное прикрытие средствами ПВО, и слишком малыми силами себерцы предполагали его преодолеть. Атаки кочей казались хаотичными и совершенно бессмысленными, тем более, что несколько штурмовиков уже ушли в сторону, волоча за собой дымный след. Однако, как вскоре выяснилось, никто не посылал этих ребят на убой. План атаки не предусматривал самоубийственного бомбометания. Ее цель была в другом – отвлечь ниппонцев от настоящей беды. И она пришла именно тогда, когда ниппонцы ее совсем не ожидали. Прикрывшись боем, который вела группа Питиримова, на расстояние удара вышли себерские торпедоносцы.
- Торпедоносцы в воздухе! – сообщили со станции радиоискателя.
- Веду цели визуально, - тут же откликнулись дальномерщики. – Восемь торпедоносцев типа «струг-вампир». Атакуют ниппонский носитель.
«Аминь!» - выдохнул Виктор, и увидел, как стремительные машины, обогнавшие покоцанный крейсер и успевшие уже уйти далеко вперед, запускают в сторону ниппонца свои тяжелые ракеты.
Пуски они произвели с дистанции три-четыре километра, и вот это уже, и в самом деле, было заявкой на самое красивое самоубийство дня. Но, по-видимому, по-другому было нельзя. Даже при таком раскладе из семи пущенных торпед, цели достигли только две. Остальные взорвались в воздухе или потеряли цель. Но две тяжелые «сулицы» все-таки поразили корабль-матку: одна попала в остров, а вторая пробила борт и взорвалась в недрах гиганта, вызвав вторичные взрывы то ли боеприпасов, то ли малитовых стержней. В любом случае, носитель был сильно поврежден, и при этом даже не смог выйти из боя, так как резко потерял ход. Впрочем, за победу торпедоносцы заплатили высокую цену. Ниппонцы подбили пять стругов из восьми…
***Чудеса не повторяются, потому что они штучный товар. И в этот раз их струг не добрался даже до точки сброса. Судя по смутным воспоминаниям, которые пришли позже, их подбили огнем с ниппонского крейсера. Побитый и горящий сразу с двух концов, он вел бой с себерским крейсером «Изборск», за спиной которого торпедоносцы кавторанга Шкловского подобрались к кораблю-матке, что называется, на расстояние штыковой атаки. Увы, Ара поучаствовать в общем подвиге не смогла. Техники на аэрополе База Круглая сказали потом Лене, что их струг получил более тридцати пробоин. Но на ее счастье, достали их с Ленкой не из пушки и даже не из крупнокалиберного пулемета. У ниппонцев, оказывается, стояли на вооружении и такие допотопные игрушки, как счетверенный пулемет под 7,7 мм винтовочный патрон [100]. Но каким бы ни был этот агрегат, он бил из четырех стволов на дистанцию до 5000 метров. Вот такой вот струей свинца – практически на предельной дальности, - их и полоснули. И один бог знает, как их со штурманом не убило на месте сразу вдруг. Пожалел их всевышний, не иначе. И он же, - Всеблагой, - не позволил их торпедоносцу развалиться прямо тогда, прямо там - в небе над Амурским проливом. Не взорвалась у них под пузом и «сулица».