Любить всем сердцем (ЛП)

Его глаза расширяются, и он откидывается на спинку сиденья, как будто я только что выросла на десять футов выше и появилось три лишних головы.
— Я ненавидела себя после той ночи, и каждый раз, садясь в машину, вспоминала о собственной глупости! Я хотела избавиться от чувства вины! Хотела, чтобы это прекратилось, поэтому бросила зажженную спичку на заднее сиденье своей машины, надеясь огнем избавиться от своей ошибки.
— Иисус.
Я тычу пальцем ему в лицо.
— Не произноси его имя всуе при мне, кусок дерьма. — Встаю из-за стола и хватаю свою сумочку. — Оставь меня в покое, или я получу судебный запрет.
Комната взрывается аплодисментами, когда я выхожу.
Вместо того, чтобы идти на ближайшую автобусную остановку, иду пешком все девять миль до дома.
ДЖЕССИ
К тому времени, как я завожу «Лексус» на подъездную дорожку к дому брата, солнце уже садится, и гирлянда рождественских огней освещает его порог. Я вспоминаю первую ночь, когда Дэйв высадил меня здесь, и как мне не терпелось выпить. Голод все еще там, как щекотка в задней части моего горла, но это управляемо. Что не поддается контролю, так это моя потребность увидеть Бетани.
Выключаю зажигание и в миллионный раз перечитываю сообщение, которое она мне прислала.
«Мне все равно».
Как и всякий раз, когда я читаю эти три слова, мой желудок сжимается от тошноты. Ненавижу то, что потерял ее, и не знаю, как это исправить. Я подумывал о том, чтобы появиться в закусочной и заставить ее поговорить со мной, но толпа не позволит мне застать ее одну.
Я смотрю на синий мерцающий свет от телевизора Бена, который просачивается сквозь мини-жалюзи. Хорошо, что он еще не спит. Я выскакиваю из машины, хватаю сумку и тихонько стучу в дверь.
Он открывает в своих спортивных штанах, рубашке «Аризона Даймондбэкс» и улыбается.
— Эй, ты вернулся.
— Да... — Я потираю затылок, чувствуя себя неловко и навязчиво. — Наверное, мне следовало позвонить.
— Нет, не беспокойся об этом. — Брат делает шаг назад и открывает дверь шире. — Входи же.
— Спасибо. — Я задерживаюсь перед ним, размышляя, не будет ли странно, если я обниму его. Кажется, он раздумывает над той же идеей. Вместо того, чтобы неуклюже лезть с неудобными объятиями, направляюсь к дивану. — Ты смотришь кулинарный канал?
Бен со смешком закрывает дверь.
— Я пытаюсь почерпнуть некоторые идеи, глядя на эти шоу, но в итоге они вызывают у меня чувство голода, и мне приходится их выключать. Как там Лос-Анджелес?
Бросаю сумку в ногах дивана и падаю на комковатые подушки.
— Отлично. Записал несколько новых песен, подписал новый контракт с «Аренфилдом». Жизнь налаживается.
Бен хмурится, очевидно, улавливая мой не такой уж и тонкий подавленный тон. Он садится на диван с противоположной стороны, хватает пульт, нажимает кнопку отключения звука и поворачивается ко мне.
— Это хорошо. Я счастлив за тебя. — В его голосе слышится беспокойство. Он, наверное, боится, что у меня случится рецидив. И Бен не единственный. — Я не был уверен, что ты вернешься.
— Дэйв хотел бы, чтобы я остался в Лос-Анджелесе.
Брат наклоняет голову.
— Почему же ты этого не сделал? Я думал, ты ухватишься за возможность покончить со своим заключением здесь. — Он улыбается.
— Я тоже так думал. Можно тебя кое о чем спросить?
— Конечно.
— О тебе и Мэгги. Как ты понял, что это было по-настоящему? Я имею в виду, когда ты понял, что она для тебя? Типа единственная.
Он смеется и на мгновение опускает подбородок, прежде чем снова посмотреть мне в глаза.
— Примерно через десять секунд после нашей встречи.
— Серьезно? — Я хмурюсь. — Так быстро?
— Она притягивала меня как магнит. — Бен откидывается на спинку, когда тяжесть воспоминаний, кажется, ложится ему на грудь. — Каждый раз, когда я был вынужден уйти от нее, я чувствовал, что у меня украли что-то удивительное.
Магнит? Ха. Думаю, что у нас с Бетани это было в самом начале, хотя наши магниты были повернуты не в ту сторону. А потом, после той ночи, когда она помогла мне разобраться с этим дерьмом с моим братом и с этим богом забытым стулом, мы как будто исправили магниты и прилипли.
 
— Наверное, приятно было так рано понять это.
— Я-то понял, а она очень долго не хотела иметь со мной ничего общего.
— Ты шутишь.
— Нет. — Он качает головой. — Я только что закончил семинарию и думал, что у меня есть ответы на все вопросы. Хочешь верь, хочешь нет, но я был напыщенным, осуждающим всезнайкой. Мэгги несколько раз называла меня самодовольным придурком.
— Наверное, она была права.
— Она была абсолютно права. — Брат ковыряет истонченное место на колене своих спортивных штанов. — Я так благодарен ей за то, что она дала мне шанс повзрослеть, прежде чем окончательно отказалась от меня.
— Но почему?
Он, кажется, не только удивлен, но и немного разозлен моим вопросом.
— Я имею в виду, что она умерла, а ты здесь, остался один растить Эллиот. Я знаю, что ты не жалеешь о своем ребенке, но если ты уберешь ее со сцены, то не сможешь сказать мне, что не жалеешь о том, что влюбился в Мэгги.
— Я ни на секунду не жалел, что влюбился в нее. Я бы десять раз перенес все страдания за возможность снова полюбить ее на пять минут. — Бен с любовью смотрит на ее фотографию в другом конце комнаты.
В этом нет никакого смысла.
— Но... это же глупо. Ты страдаешь без нее почти столько же, сколько она была с тобой, и, судя по всему, собираешься оставаться несчастным до конца своей жизни.
Бен открывает рот, чтобы возразить, но тут же закрывает его. Несколько секунд он думает, потом кивает.
— Да, наверное, так оно и есть. Но любовь ранит. Единственное, что делает боль терпимой — это воспоминания о ней, и я ничего не сделаю, чтобы это изменить. — Когда я не отвечаю, он вздергивает подбородок. — Откуда все эти вопросы?
Я со стоном опускаю голову.
— Даже не знаю. Я немного запутался с одной девушкой и не могу этого объяснить.
Бен хихикает.
— В этом нет ничего плохого.
— Но так ли это? Потому что я не ожидал, что это дерьмо заставит меня чувствовать себя так неуверенно и чертовски не комфортно. Я думал, когда или если наконец встречу подходящую мне женщину, это будет легко, и это будет потрясающе, и она послушает меня вместо того, чтобы быть такой упрямой занозой в моей заднице, понимаешь? — Я запускаю руки в волосы. — Эта женщина сводит меня с ума, и я не знаю, бежать ли мне как можно дальше или упасть к ее ногам и умолять продолжать наказывать меня. — Я смотрю на него. — Это хрень какая-то. Может быть, это извращение, и я какой-то эмоциональный сабмиссив.
Он морщит нос.
— Нет, дело не в этом. Звучит так, будто ты влюблен, и, честно говоря, ты не мог бы выбрать лучшую женщину. Бетани замечательная девушка. Она хороший человек.
— Так в том то и дело! Я ее не выбирал. Она вползла, как вирус, и завладела моей центральной нервной системой, медленно убивая меня…
Бен поднимает руку, останавливая меня.
— Пожалуйста, скажи мне, что ты не собираешься говорить ей этого.
Я наклоняюсь вперед и обхватываю голову руками.
— Не знаю, что ей сказать. Каждый раз, когда я рядом с ней, глупое дерьмо вылетает из моего рта. Эта женщина свела меня с ума.
— А что ты знаешь?
Я тяжело выдыхаю, совершенно измученный.
— Я знаю, что мысль о жизни без нее заставляет меня хотеть утопиться на дне бутылки виски.
— Знаешь, для парня, который пишет песни о любви, ты просто отстой.
Я стону.
— Знаю. Дело в том, что любовь, о которой я пишу, доставляет удовольствие. А вот это чувство? — Я показываю на свою грудь. — Совсем не такое.
 
— Это потому, что её нет рядом.
— Что же мне делать?
— Это просто. Вернуть ее.
Глава 23.
ДЖЕССИ