Книга превращений

Как я и предполагал, внутри действовала система, о существовании которой многие библиотекари и не подозревали. В большинстве древних библиотек по всему Бореальскому архипелагу принят один и тот же код: определенные секции – чаще всего исторические и географические разделы – расположены на определенном расстоянии друг от друга, ни больше ни меньше, – и ни один библиотекарь не может объяснить, почему это так.
Ни один, кроме меня.
Эта система была создана специально для того, чтобы направлять каждого, кто изучает Джорсалир, к определенным текстам, находящимся в библиотеке, – дневникам предыдущих студентов, пилигримов – как способ засекречивания истины в процессе распространения слова Бора и Астрид. Но есть еще и другие, более сложные коды, те, о которых знают лишь самые старшие церковные иерархи, и они ведут в тайные комнаты. Эти коды направляют глав Джорсалира к запретным текстам, переводам работ, недоступным широкой публике. Вот почему секция редких изданий в открытом доступе в этой библиотеке стала для меня нежданной радостью. В специальных несгораемых шкафах выставлены кодексы, написанные – предположительно – во времена Вильхаллана, а также труды короля Халлана Гинура, основателя колонии. Я позволил себе усмехнуться, открыв комментарии к войнам румелей, великому мифическому сражению между представителями разных племен этого народа, ведь я знаю, что они, как и почти всё, что хранится в этой библиотеке, скорее всего, ложь.
Я нашел один очень странный раздел, расположенный внутри раздела по зоологии, крошечную комнатку на третьем этаже. Сама по себе эта комната не имела почти никакого значения, кроме того, что я знал о существовании подобных комнат и они всегда бывали опечатаны, а эта – нет; уже хорошо, потому я решил продолжать. Там, где есть одна, найдутся и другие.
Карты! Все великие картографы последнего тысячелетия присылали сюда свои труды, которые тщательно собирали, бережно хранили и, видимо, никогда не изучали. Существуют доказательства того, что повсюду за пределами Бореальского архипелага лежат другие земли, и в этой библиотеке кое-кто из служащих делал все возможное, чтобы не пустить меня в картографическую секцию. Значит, контроль за доступом к информации здесь в силе. Особенно старался один хранитель – неприятный вертлявый тип с густыми, как лес, бровями, – который, по-видимому, считал своим долгом не давать людям даже проходить мимо отдела карт. Он набрал множество больших тяжелых книг и сложил из них форменную стену, преграждавшую доступ. Я несколько минут развлекал себя тем, что делал вид, будто продумываю обходной маршрут, и наслаждался, наблюдая за тем, как он перетаскивает тома с места на место. Но он стар и, в общем-то, слаб, а потому, если я буду продолжать в таком духе еще с неделю, спина у него в конце концов откажет.
Несмотря на то что времени у меня мало, всю эту неделю я испытывал такое чувство, будто мне некуда спешить. У меня не было ощущения слежки. Я вознаградил себя сполна, позволив себе роскошь несколько дней подряд знакомиться с библиотекой, ее книгами, впитывать ее атмосферу с целью хорошо сделать свое дело и проникнуть в новые тайные глубины.
Однако в одном я уверен – искатели прежних времен наверняка… испытывали трудности в этой библиотеке. Их огорчали, возможно даже пугали, некие сущности, обитающие в глубинах под ней. В своих записках они, все как один, свидетельствуют о своих страхах, многие даже в стихах, на самых разных древних наречиях; в них тоже был код, который заинтриговал меня, но я в самый тяжелый для себя момент предположил, что те, кто приходил сюда изучать книги, просто повредились в уме. Так, один из книжных странников, по имени Йорг, в своей последней записи много раз повторил слово «Ахерон». Я не уверен, однако вполне возможно, что здесь мне предстоит столкнуться с силами, новыми даже для меня, и это вызывает во мне тревогу и восторг.
 
Мертвые – вот о ком шла речь в этих записках. Изучая древнейшие тексты, я выяснил, что Ахерон – это река, ведущая в царство мертвых и являющаяся частью его. Многие странники говорят о мертвых под городом, об их шевелении под самой библиотекой. Что же, Виллджамур стоит на душах усопших? По дороге в него я видел ходячих мертвецов, хотя и не наделенных чувствительностью, о чем свидетельствуют многие тексты. Давно известно, что многие из великих линий древности пересекаются здесь, но они молчат, и связанные с ними рассказы ненадежны.
Возможно, оккультная наука древности направляла людей сюда, к этому месту?
Ясно одно – этот город нужно исследовать, и основательно, хотя там, куда я намереваюсь пойти, от карт мало толку. Я направлюсь вниз, в глубины города. И возможно, буду отсутствовать много дней.
Ахерон.
 
Глава двадцать вторая
 
Уютно устроившись за деревянной ширмой в бистро «Юула», позади двух огромных папоротников в горшках, Фулкром и Лан глядели друг на друга через столик, освещенный свечами чайного цвета. Фулкром был в своей лучшей шерстяной тунике, темно-зеленой, с декоративной строчкой на крестьянский манер, в плаще, который он приберегал для особых случаев уже много лет, а его сапоги были начищены так, что он видел в них свое отражение.
Лан в длинном черном платье с высоким стоячим воротничком и кружевной отделкой по подолу тоже выглядела великолепно. Он слегка удивился, что она так мало подчеркнула свою атлетическую фигуру, но решил, что она все еще не избавилась от привычки скрываться.
– Может, мы зря это затеяли? – спросил Фулкром.
Лан пожала плечами:
– Мы же хотели обсудить, как нам поймать Шалев, пока парни развлекаются с дамами с уровней пониже.
– Правильно, – ответил Фулкром, от которого не укрылось ударение, которое она сделала на слове «пониже». – Надеюсь, они не собираются колобродить всю ночь? В смысле – они помнят про завтрашнее открытие ирена?
– Да помнят они, помнят, расслабься ты наконец, – поддразнила его Лан. – Пусть себе крутят хвостами, к делу они относятся серьезно, особенно после твоей прошлой лекции.
– Знаю, знаю. – Фулкром откинулся на спинку стула. – Проблема в том, что там будете только вы трое да городская стража, а они и о себе-то позаботиться не в состоянии, не говоря уже о горожанах.
– Ты говоришь, как какой-нибудь персонаж с картинок МифоТворца.
– А ты что, читаешь эту чушь? – спросил Фулкром.
– Да так, заглядываю иногда. Ты же не станешь отрицать, что они забавны.
– Я их не читал.
– Тогда откуда ты знаешь, что они чушь?
– Верное замечание, – согласился Фулкром.
– И потом, городские ребятишки от них в восторге. Помню, много лет назад я слышала о них кое-что, но они ушли тогда в подполье. Зато сейчас они на каждом углу.
– То-то я и вижу, – буркнул Фулкром. – Детишкам нужны свои герои?
– Взрослым тоже нужны, – заметила Лан. – По крайней мере, так мне кажется.
Фулкром сделал неуверенный жест.
– Мы живем в тревожное время, – сказал он. – Тут тебе и новый ледниковый период, и слухи о геноциде и о войне в Виллирене – в такие времена людям надо во что-то верить. Вот почему само существование Рыцарей утешает их. Помогает сконцентрироваться на настоящем. А ты знаешь, что люди даже останавливают нас, следователей, на улицах и благодарят за то, что вы есть?
Лан одарила его очаровательной улыбкой, и он почему-то сразу подумал, что для нее работа – не просто борьба с преступностью; ей нравится быть символом.
Фулкром был экстраверт и сын экстравертов, и, сколько он себя помнил, ему всегда нравилось быть среди людей. Он подпитывался чужой энергией, ему нравилось наблюдать чужие повадки, подслушивать чужие словечки и на основе их делать выводы о том, как и чем живут те или иные люди. В детстве его родители подолгу засиживались за столом вечерами, обсуждая события дня, обмениваясь шутками, громко хохоча и хлопая друг друга по спине и плечам. Да, они были дружной, хотя и скандальной парой, упокой Бор их души. Тем необычнее казалась ему Лан, которая всю жизнь точно специально училась говорить как можно меньше, и тем любопытнее было ему наблюдать, как с ним она раскрывается, первой заводит разговор о том или об этом, расспрашивает его о прошлом, о его симпатиях и антипатиях. Она смеялась, когда он говорил о том, что вовсе не казалось смешным ему самому.