Книга превращений

– Это еще ничего, старина, – сказал Тейн, протягивая ему пергамент. – Посмотри лучше, что здесь пишут – с жуткой, надо сказать, пунктуацией, – рост преступности за последние пятьдесят дней достиг пугающих масштабов. Что ни день, то новые отчеты о грабежах и случаях порчи имущества – такого и старожилы не припомнят. Магазины разрушают, бистро предают огню. Здесь сказано, что в надземной части города обитают двести тысяч человек, и почти все они боятся, как стемнеет, и нос высунуть на улицу. Это неправильно. Думаю, нам предстоит основательно поработать.
– А я думаю, что неплохо было бы сначала разработать для нас какую-то стратегию, а не выпускать нас на улицы просто так, ловить кого придется, – возразила Лан.
– Мы можем и сами что-нибудь придумать, – сразу же загорелся Тейн.
– Город такой большой, – добавила Лан. – Мы же не можем быть везде и сразу. Без помощи Фулкрома нам не обойтись. Я доверяю ему – он, кажется, хороший парень.
– Я еще не встречал следователя, которому можно было бы доверять, – буркнул Вулдон.
Глядя на море, Лан забывала о своих тревогах. Сразу за городом вдоль пляжа вытянулись деревушки – белые домики, словно рассыпанные бусины, усеивали пространство; Лан подумалось, что их обитатели, наверное, очень храбрые люди, раз не боятся жить лицом к лицу с хмурым зимним морем.
Сегодня подводный гигант показался снова. Верхушка его зубчатого серого хребта пронзила поверхность моря, вдоль боков закипели водовороты, морские птицы взмыли в воздух и носились над ним, громкими криками оглашая окрестность о медлительном продвижении чудовища. Ближе к берегу, на отмели, вода потоками хлынула с его зеленой шкуры. Окинув долгим, словно влюбленным, взглядом сначала их убежище на вершине утеса, а затем местность вокруг, он, точно зная, что ему не прожить здесь и минуты, двинулся дальше вдоль берега, осыпая дождем соленых брызг прибрежные дома.
Город давно уже передал Рыцарям приют на вершине скалы. Фулкром сказал, что тут они будут в безопасности. Кроме того, убежище давало им возможность на свободе, без всяких помех, совершенствовать навыки, данные им культистами. Всего полмили отделяли их от центра Виллджамура и того места, где город врылся в гряду холмов, под которыми теперь располагались подземные доки. Над убежищем, хотя оно и представляло собой просто цепочку пещер внутри скалы, немало потрудились строители и дизайнеры: стены были выровнены, оштукатурены и выбелены. На них горели узорные кенкеты, по углам стояли цветные фонари, повсюду были со вкусом разложены подушки и кипы теплых пледов и одеял. В каминах полыхал огонь, а стекло, сквозь которое было видно все снаружи, было таким прозрачным и чистым, что без культистов при его производстве точно не обошлось.
Услышав, как позади нее открывается дверь, Лан обернулась.
В комнату шаркающей походкой вошел Ферор с записной книжкой в руках, исправлявший при них должности культиста и адъютанта. Внешность он имел для своих лет довольно приятную: крепкий, жилистый старик с обвислыми русыми волосами и мягкой улыбкой. Он не чувствовал себя их слугой и вел себя соответственно: культисты вообще никогда не унижались до прислуживания. Вот и теперь он разложил свои реликвии и принялся включать и выключать их по очереди, проводя «утренний мониторинг». Культисты. Люди в черных одеждах, налетавшие вдруг неизвестно откуда роями, точно болотная мошкара. Обычно они появлялись из соседней комнаты или приходили через систему тоннелей в сердце горы, принося с собой различное оборудование, в котором Лан ничего не понимала, возились с ним, а потом так же внезапно исчезали, сохраняя при этом выражение превосходства на лицах. Были среди них и те, кто жил в этих тоннелях годами, занимаясь тайными проектами, многие из которых взял теперь под свой контроль император.
– Доброе утро, любезнейшие Рыцари, – начал Ферор. – Ну, как вы сегодня поживаете?
Тейн с Вулдоном пробурчали что-то неразборчивое, и Лан немедленно стало за них стыдно.
– У нас все в порядке, – сказала она, – чувствуем себя хорошо. Так что записывать, к сожалению, нечего.
 
– Все имеет значение, всегда найдется, что записать, – отвечал он бодро и любезно, как обычно. И стал задавать им вопросы, на которые они давали короткие ответы. Да, самочувствие у всех хорошее. Нет, никаких побочных эффектов пока не наблюдается. Мышцы тоже не болят. Нет, в обморок никто не падает, голова не кружится, никого не тошнит.
Иногда, наскучив его расспросами, Лан сама спрашивала его о чем-нибудь из его жизни, и он с охотой и видимым удовольствием рассказал им о том, как его средняя дочь в первый раз пошла в школу, а жена с помощью каких-то реликвий научилась в считаные секунды кипятить и разогревать жидкости. Лан всегда занимали истории из обычной человеческой жизни: может быть, именно потому, что ее собственный опыт такой жизни был совсем невелик.
Ферор, всегда спокойный и терпеливый, наконец собрался и ушел, тихонько напевая себе под нос и прижимая к груди записную книжку, таившую, как казалось Лан, бог весть какие секреты.
– Надоели мне эти обследования, – заявил Тейн и прошелся по комнате, виляя бедрами, как это делали девушки-танцовщицы в цирке. После преображения энергия вообще била в нем через край. – Скучно, скучно, скучно. – И гибкий веркот остановился перед Вулдоном, в сравнении с мощным торсом которого казался тростинкой. – Если уж нас не пускают наружу ловить бандитов, так хотя бы здесь… ну, не знаю… разрешили бы людей приглашать, что ли. Устраивали бы танцы с выпивкой, вечеринки, что-нибудь в этом роде. Я бы мог такое закатить…
– Мы же должны сидеть тихо, когда не на работе, и не привлекать к себе внимания, идиот, – пробурчал Вулдон. – Приказ императора. На улице выделывайся, сколько тебе влезет. А когда не бьешь никому морду, будь любезен, прижми задницу и сиди спокойно.
Тейн театрально вздохнул и упал на плюшевую зеленую кушетку рядом с Вулдоном. Поначалу их непрерывные перепалки казались Лан забавными – неисправимый оптимизм Тейна неизменно натыкался на пессимизм Вулдона, который приводил его в соответствие с реальностью, – но постепенно и это стало ей надоедать. Да и то сказать, большую часть времени они неплохо ладили и лишь время от времени начинали вдруг задирать и подначивать один другого, как будто задавшись целью выяснить, где у каждого из них предел терпения.
Тейн вдруг протянул руку, прося тишины.
– Фулкром идет, – объявил он.
Они еще долго оставались втроем, но вот дверь в комнату отворилась, и внутрь действительно вошел следователь Фулкром и дружески поздоровался со всеми.
– Очко в мою пользу! – объявил Тейн. – Я его за милю унюхал.
Фулкром усмехнулся, положив руки на бедра, так что инквизиторский плащ распахнулся, открывая тунику.
– Надеюсь, Тейн, что мой теперешний запах тебя не раздражает.
– Что скажете нового, следователь? – спросил Вулдон, поднимаясь и складывая на груди руки размером с хорошие окорока. Лан, конечно, знала, что Вулдон недолюбливает Инквизицию, но разве можно не доверять Фулкрому?
Тот знаком велел всем сесть и сам опустился на пол возле кушетки – знак уважения, говоривший о многом. Рассеянный свет лился на него из окна, волны бились об утес снаружи, сила их ударов была ощутима даже здесь, наверху.
Обхватив руками колено, Фулкром небрежно откинулся назад и начал:
– Император назначил дату открытия нового ирена – через пару дней. Строительство шло втайне – отчасти из-за анархистов, отчасти потому, что он не знает, кому доверять.
– Ирен под крышей? – переспросила Лан.
– Да, – подтвердил Фулкром. – Около ста магазинов, собранных под одной крышей. Пусть люди расстаются с деньгами в тепле и уюте, несмотря на Мороз. Кое-кто из лучших кузнецов и других ремесленников города уже готов переехать туда со своими товарами. Император надеется, что такое событие даст людям новую надежду.
– Пока беженцы будут продолжать умирать на Морозе, богатые будут развлекаться в новом теплом ирене? – начала Лан, но тут же осеклась, боясь наговорить лишнего.