Книга превращений

– Думаете, это они? – буркнул Миноф.
– Трудно сказать, далеко очень, – ответила Папус, опуская трубу.
Тем временем ее люди начали выражать нетерпение: им хотелось знать, что случилось и почему они стоят. Она громко объявила им о том, что видел Миноф, ища в их лицах следы радости или иных эмоций. Люди в большинстве своем радовались, что их время здесь подходит к концу, и она не могла не порадоваться вместе с ними.
После недолгого совещания Папус отдала приказ приготовить все необходимые реликвии и идти навстречу далекой группе. На сборы ушло не более десяти минут. Вдруг она увидела, как что-то движется к ним издалека, и велела своим людям остановиться.
К ним рысью бежала собака. Безобидная с виду, почти белая, с серой полосой на морде. Торопливо хрупая лапами по снегу, она поглядела на них, села шагах в сорока и замерла.
Миноф крякнул и двинулся псу навстречу.
– Будь осторожен, – предостерегла его Папус.
Он окликнул животное, которое привстало и медленно двинулось к нему. Все молчали, только выл крепчавший ветер. Вихри снега – не с неба, а поднятого порывами ветра с земли – то и дело закрывали Папус обзор.
Папус глубже надвинула капюшон и подняла подзорную трубу, чтобы лучше разглядеть встречу человека и собаки. Приглядевшись, она заметила, что пес движется как-то не так: он переставлял лапы механически, без той текучей грации, которую она наблюдала у животных своей упряжки. Да и глаза… они же красные, как два горящих уголька, вставленные в череп, и зубы сверкают, словно кинжалы.
– Миноф! – крикнула она, когда тот уже протянул руку, чтобы дружески потрепать собаку по загривку. – Лучше отойди, не…
Собака взорвалась.
Столб снега и крови взметнулся в воздух, от толчка вздрогнула земля. Кто-то визжал, собаки выли, наступила паника. Еще миг – и куски мяса и костей вперемешку с фрагментами каких-то металлических пластин, глухо стуча, посыпались с неба. Снег в зоне взрыва стал розовым.
От Минофа и от собаки не осталось почти ничего.
– Черт!.. – выдохнул кто-то у нее за спиной. Кто-то другой истерически плакал.
«Бедняга Миноф…» – подумала она, мучимая внезапно нахлынувшим чувством вины и страхом. Ее люди стояли молча и смотрели на место взрыва, лишь немногие отважились подойти ближе, чтобы понять, как такое произошло.
– Что это было? – встрепенулась Верейн.
– Разве ты не можешь распознать взрыва? – ответил Дартун без всякого выражения. Совсем недавно они следили за тем, как удаляется от них пес, и вот теперь на горизонте поднялся красно-белый столб, вздрогнула земля, а потом все опять стало до жути спокойно и тихо.
«Что это еще за чертовщина?» Она взглянула на оставшихся собак и даже из любопытства прошлась меж ними, чтобы проверить, как они реагируют на происшествие. Все они, кажется, рады были ее видеть, одна даже лизнула ей руку – ни одного намека на то, что они не просто животные, а что-то большее.
Еще двое культистов подошли к ней, – судя по их лицам, они были озадачены не меньше ее. Вспыхнувшие было разговоры быстро затихли. Что происходит? Почему взорвалась собака, посланная Дартуном?
Обернувшись, она увидела Дартуна – тот смотрел вдаль, его фулиджиновый плащ хлопал на ветру, словно боевое знамя. Его профиль был благороден, а поза живописна до неестественности. Осталось ли в нем что-нибудь от человека, которого она любила когда-то?
Они еще долго стояли на ветру. Дартун неподвижно наблюдал за группой людей вдалеке. Никто не отваживался произнести ни слова.
Туунг встал бок о бок с Верейн и сложил на груди руки, для тепла спрятав одетые в перчатки кисти под мышки. Его и без того красное лицо еще больше покраснело от солнца, когда он, щурясь, поглядел на нее.
– Может, хоть ты с ним поговоришь?
– О чем? Он почти не слушал меня, когда мы направлялись в эту пустыню. И ты думаешь, он захочет излить мне душу теперь, после всего, что с нами было?
Туунг фыркнул.
– Мы даже не знаем, чем заняты сейчас и куда направляемся.
– Мы возвращаемся домой, в Виллджамур, – ответила Верейн.
 
– Что, вот прямо так возьмем и заявимся? Сначала, значит, свалили черт знает куда, растеряли там больше половины ордена, причем люди погибали в жутких мучениях, а теперь, стало быть, просто возвращаемся домой?
Зря он вспомнил об этих ужасах.
– Экспедиции часто терпят неудачи. Исследователи сбиваются с пути и поворачивают обратно. Ураганы сносят корабли с курса – ничего не поделаешь, такова жизнь. Мы сделали попытку, но потерпели поражение. Зато мы живы.
– Это, может быть, и так, – проворчал Туунг. – Но большинство исследователей хотя бы знают, куда идут и во что ввязываются, – у них есть выбор. А мы? У нас есть хотя бы малейшее представление о том, что Дартун задумал?
Верейн снова оглянулась на Дартуна, все еще следившего за дальней группой.
– Они идут, – объявил он вдруг.
Верейн приблизилась к нему и робко положила руку ему на плечо. Если он и почувствовал, то не показал виду.
– Кто они? – спросила она.
– Орден Даунира. Папус. Ее культисты приближаются, чтобы бросить нам вызов.
Она не стала спрашивать, как он узнал, что это они. Ей не хотелось знать.
«Наконец-то она нашла нас…» – с облегчением подумала девушка. В свою последнюю встречу с этой женщиной она выдала ей немало секретов Дартуна, в том числе его намерение исследовать Врата Миров. Она не предавала своего возлюбленного – просто боялась, что им всем, включая ее саму, грозит опасность. Он был буквально одержим манией бессмертия и перестал думать, как люди. Теперь Папус пришла, чтобы вернуть их в Виллджамур, и Верейн искренне надеялась, что встреча пройдет мирно.
– Должно быть, она пожаловала сюда, чтобы помешать нам проникнуть в другой мир, – сказал Дартун, – или она хочет довести нашу многолетнюю вражду до логического завершения. А может, до нее дошли слухи о моих экспериментах с мертвыми, кто знает. Как бы то ни было, она опоздала. Теперь все это кажется так… мелко.
Туунг, с трудом волоча ноги, подошел к ним и встал рядом, почесывая затылок.
– Э-э… у нас нет ни одной рабочей реликвии, Дартун. Еще на той стороне Врат все отказали. Не знаю, что мы должны, по-твоему, делать, но у нас просто нет сил драться с ними.
– Он прав, – поддержала его Верейн. – Мы не должны драться.
– Реликвии нам ни к чему, – заявил Дартун. – Я один справлюсь с этой жалкой бабенкой.
Верейн открыла было рот, чтобы возразить, но слова не шли у нее с языка. Дартун двинулся вперед. Никто не пошел за ним. Погода утихла: облака разошлись, и все вокруг залил редкий и красивый сиреневый свет, несильный ветер облизывал землю, подбрасывая вверх небольшие завихрения снега. Дартуна и их разделяли уже не менее пятидесяти шагов, но его прямая спина еще продолжала маячить в неглубокой ложбинке между сугробами.
Они стали ждать.
Фигуры вдалеке встали с саней, построились и пошли ему навстречу.
Верейн следила за ними с сильно бьющимся сердцем, с трудом сдерживая волнение.
– Разве мы не должны что-нибудь сделать? – спросила она Туунга.
– Ты же его слышала, – горько ответил тот. – Чихать на всех, вот все, что мы сейчас можем. Да и реликвии у нас не работают, верно? Их деактивировали там, за Вратами, так что мы можем полагаться лишь на что-нибудь совсем примитивное вроде меча… По-моему, выбор у нас небольшой: если он уцелеет, что ж, значит мы пойдем домой вместе с ним. Если его убьют, мы все равно попадем домой, только иначе, как пленники.
Кто-то из их команды громко хохотнул, но остальные стояли молча и смотрели кто куда – одни в землю у себя под ногами, другие в пространство, лишь бы не видеть того, что сейчас должно было случиться. Ее взгляд вернулся к Дартуну, который опять замер все в той же горделивой позе и, хлопая на ветру плащом, глядел, как спешит ему навстречу отряд ордена Даунира.
Укутанные в темные меха и непромокаемые капюшоны, они, должно быть, больше всего напоминали одно из местных племен. Папус велела своим людям держаться кучнее, остерегаясь какой-нибудь реликвии, которую мог пустить в дело Дартун.