Книга превращений

Отношения Фулкрома с Виллджамуром были непростыми. Уроженец столицы, он, вполне естественно, испытывал к ней приязнь, чему немало способствовала ее красота, окружавшая его с утра до ночи изо дня в день; однако он знал, что есть и другая сторона медали. Здесь, на верхних уровнях, недалеко от Балмакары, обитали зажиточные здоровые люди, которые редко нарушали закон и вели себя вполне прилично. Здесь были красивые дома – узкие фасады в три-четыре этажа высотой, выкрашенные в разные, полинявшие от непогоды цвета.
Но был еще и огромный, невидимый взгляду Кейвсайд. Из сотен тысяч жителей Виллджамура большая часть ютилась в относительной темноте. Фулкром слышал, что почти все коренные виллджамурцы вели свое происхождение от обитателей пещер, которые были населены еще до того, как одиннадцать тысяч лет назад возник сам город. Пещеры и были самым старым городским районом, хотя теперь между двумя частями Виллджамура – наземной и подземной – почти не было сообщения. Если верить слухам, жизнь под землей сильно смахивала на жизнь в аду.
Фулкром шел переулками, выбирая в лабиринте сырых улочек кратчайший путь к главному зданию Инквизиции. Входом в него служили высокие, но неприметные двойные черные двери на вершине широкого крыльца с выщербленными ступенями. Никаких украшений, никакой фигурной кирпичной кладки здесь не было и в помине, лишь два простых светильника по бокам двери в ящиках из стекла. Только по присутствию двух зверского вида охранников у входа можно было заключить, что в этом здании происходит что-то серьезное. Фулкром показал им медальон, и они кивнули.
– Селе Уртики, – буркнул один, распахивая перед ним высокую дверь.
Фулкром вошел, миновав Гейл, женщину-помощницу администратора, как всегда, нарядную, в белой блузке с рюшами, зеленой шали и длиной черной юбке. Ее светлые волосы были уложены в высокую модную прическу.
– Селе Уртики, господин следователь, – не дала ему проскользнуть незамеченным она. – Вам что-нибудь принести?
– Доброе утро, Гейл. Нет, ничего не нужно, спасибо. – И он сделал движение, чтобы уйти.
– Может быть, что-нибудь попить? – Просительным жестом она вытянула перед собой руки.
– Нет. Но все равно спасибо. – Неловко улыбаясь, Фулкром направился прямиком в свой кабинет.
Комната была невзрачная, как почти все в этом старинном здании, где помещения шли анфиладами. В большинстве из них часами корпели над административными бумагами и начальственными записками старые вонючие румели, при свете цветных абажуров поддерживая функционирование юридической машины города. Но Фулкрома не привлекал такой способ служения Виллджамуру – заживо гнить за письменным столом было его кошмаром.
Одну стену кабинета Фулкрома целиком занимали стеллажи со старинными, траченными временем книгами в потертых кожаных переплетах. Он давно уже расположил их в строгом порядке, по тематике и году выпуска. Два окошка в виде неправильных ромбов впускали свет солнца, подкрашенный цветным стеклом, а над дверью висел пейзаж с изображением заката над городом – ретрооригинал.
Аккуратно повесив уличный плащ на спинку стула напротив камина, Фулкром начал разводить огонь, для чего пошарил сначала в куче растопки по правую руку от себя. «А топить-то почти нечем».
Когда пару минут спустя растопка занялась и в камине только-только зажил своей жизнью маленький огонек, а Фулкром сел возле него погреть руки, дверь его кабинета без стука распахнулась и внутрь ввалился один из самых главных его начальников, старый вороной следователь Варкур.
– Фулкром, – громогласно рыкнул он, – у тебя есть минута?
– Конечно, – отвечал тот. – Присаживайтесь. – И он указал начальнику на кожаное кресло за своим величественным, как и подобает госслужащему, столом красного дерева. Смахнув с него пару бумаг, он чиркнул спичкой и зажег свечу под маленьким стеклянным колпачком. – Прошу прощения за беспорядок.
– Не дури, парень, – у тебя тут беспорядка днем с огнем не найдешь.
Варкур со стоном откинулся в кресле. Это был корпулентный румель со шрамом на квадратной челюсти, оставшимся, как говорили, после боя с гарудой лет сорок тому назад. Нос у него был еще шире, чем у большинства румелей, а его черные глаза были посажены так глубоко, что, разговаривая с ним, Фулкром никогда не был уверен в том, смотрит начальник на него или куда-то в сторону. Варкур был следователем старой закваски, из тех, каких нынче не делают, да и то сказать, имея двести лет службы за плечами, он мог позволить себе плевать на современные методы. Как он любил напоминать своим коллегам, он пересидел на своем месте не одного императора, а потому терпеть не мог отклонений в ходе следствия. Слишком строптивый, чтобы дослужиться до чина архиинквизитора, он завершал свою карьеру, опекая молодых следователей, что вполне устраивало Фулкрома.
 
– В чем дело? – спросил Фулкром.
– А сколько у тебя есть времени? – Варкур фыркнул. Потом добавил: – Я сегодня злой. Один из трех печатных прессов Инквизиции вышел из строя, и никто не знает, что с ним теперь делать, – а ведь дорогущая штука. Пришлось опять ночевать в офисе. Стел изжарит мою задницу живьем, если это еще раз повторится, клянусь.
– Разве она не понимает, до какой степени вы преданы своей работе, сэр? – спросил Фулкром. – Однако, если я могу оказать вам какую-то помощь…
Варкур взмахнул толстой лапой.
– Тебе и так надавали кучу непростых дел в последнее время, Фулкром.
– Не важно, сэр.
Варкур поглядел на пол и стал растирать ладонями лицо, чтобы привести себя в более чувствительное состояние.
– Есть у нас тут одна задачка, спустили с самого верху – из Балмакары. Только это не расследование, а, скорее… проект. – И он наклонился вперед. – Не буду тебе напоминать, что иногда такие вещи выходят за рамки обычной секретности.
Фулкром бросил быстрый взгляд на дверь, убеждаясь, что она плотно закрыта.
– Император встревожен, Фулкром. Он убежден, что Виллджамур катится в тартарары, а эта преступница, Шалев, не дает ему покоя.
– Хорошо его понимаю, – ответил Фулкром.
– Уртика считает, что именно она стоит за всеми крупными преступлениями последнего времени, в особенности за террористическими атаками на военные посты и крупнейшие магазины верхних уровней, включая и тот случай с Колокольной башней. Городские патрули облажались. Нормы морали расстреляны ко всем чертям.
– А у него есть план? – поинтересовался Фулкром.
В ответном взгляде Варкура явственно читалось: «Заткнись».
– Ага. У императора Уртики есть план, да еще какой. Особый проект, о котором он не хочет говорить ни с кем, кроме Инквизиции. Беда в том, что я не могу дать ему много людей. Точнее говоря, я могу дать только одного.
– То есть меня?
– То есть тебя.
– И что я должен буду делать?
– Хороший вопрос. – Варкур со вздохом откинулся на спинку кресла. – Я не совсем понял, в чем именно будет заключаться твоя роль, но, судя по всему, ему нужен кто-то сведущий в своем деле, умеющий быть начеку. Дело как-то связано с новейшими технологиями, значит без ублюдков-культистов не обойтись. Ты молод, котелок у тебя варит хорошо, да и дотошности тебе не занимать. Глянешь на твой кабинет – и все сразу становится понятно.
– Спасибо, сэр.
– Рано благодарить-то. Я ведь так и не разобрался, чем ты будешь занят – может, чертовщиной какой. Суть в том, что Уртика питает к тебе особое доверие: только я упомянул твое имя, как он сразу вспомнил, что это ты распутал дело о нападении на казначейство пару лет тому назад.
– Неужели он не забыл?
– У политиков долгая память, когда им это выгодно.
– Когда я должен начать? – спросил Фулкром.
– Прямо сегодня. После полудня поедешь в Балмакару. Это будет особый проект, а поскольку Инквизиция еще не имела дела ни с чем подобным, то я учреждаю у нас особый отдел и назначаю тебя его начальником. Все равно ты вряд ли сможешь следить за ходом наших обычных дел, раз уж тебе предстоит работать с императором.