Папочкина зависимость (ЛП)

— Она будет жить у тебя, — он смотрит на меня.
Моя спина выпрямляется, я подаюсь вперед, едва сдерживая ярость.
— Только через мой труп! — с ядом выплевываю я.
Он поднимает руку, как бы останавливая меня, как дрессированного пса.
Я знаю, что лучше не спорить с ним. Видел, на что он способен в гневе и на что может пойти, чтобы добиться своего. Если не насилием, то манипуляциями. Мои кулаки сжимаются, тело вибрирует от гнева из-за очередного вторжения в мою жизнь.
— Она будет жить у тебя, — его взгляд пронизывает меня, такие же темные, мертвые глаза, как у меня.
Мои губы непроизвольно раздвигаются для возражений.
— А как же остальные? Разве она не может остаться с кем-то из них?
Отец широко открывает рот и поднимает брови в удивлении.
— Твои братья работают, Томми. У них свои обязанности, а у тебя свои, — его взгляд не отрывается от моего.
— Она не моя гребаная ответственность, — рявкаю я в ответ. — Я узнал о ней только после смерти Зени. Я даже не знаю этого ребенка и не хочу знать, — сжимаю губы, пытаясь удержаться от дальнейших комментариев.
Он тяжело вздыхает, не скрывая разочарования.
— Джейд. Ее зовут Джейд. И ты будешь заботиться о ней, как о своей собственной, — он поднимает бровь, и в его тоне нет места для обсуждения.
Я ошарашено издаю странный звук, словно захлебываюсь. Единственная женщина, с которой я хотел бы иметь ребенка, давно ушла, и я точно не хочу возиться с чужим ребенком. То, что у него есть слабость к маленькой сироте, не значит, что она есть и у меня.
С тех пор как Зеня умерла шесть лет назад, отец стал для этой девочки лучшим родителем, чем когда-либо был для нас. Я избегал ее при любом удобном случае, поэтому легко было не пересекаться с ребенком, который по закону является моей ответственностью. Еще одна вещь, которую они мне подсунули. Скриплю зубами от несправедливости.
До сих пор отец не просил меня ни о чем, касающемся девочки, поэтому я никогда о ней и не спрашивал. Зачем мне? Я живу своей жизнью, она живет своей.
— Как долго тебя не будет?
— Шесть недель.
— Шесть? — я в ярости. — Шесть чертовых недель?
— Томми, если ты хочешь продолжать свой образ жизни, как прежде, тебе придется сделать перерыв на шесть недель. Всего шесть недель, — он разглаживает ладонями рубашку, показывая, что разговор закончен.
Я откинулся на спинку кресла. Он снова наказывает меня. Единственная его власть надо мной — деньги. Без него у меня ничего нет, и он это знает. И я, черт возьми, это знаю.
Проведя рукой по волосам, я пытаюсь придумать план. Может, нанять ей няню? Или сиделку? Поручить это домработнице?
Да, да, так и сделаю. Я могу продолжать жить своей жизнью, пока за ребенком присматривают. Шесть недель. Я справлюсь. Моя жизнь не изменится.
— Она должна быть в безопасной обстановке, — добавляет он, словно читая мои мысли.
Он не имеет в виду ее проживание со мной как форму защиты, потому что это само собой разумеется. В нашей мафиозной семье мы все защищены. Нет, он имеет в виду мой образ жизни: наркотики, алкоголь и секс.
— Я серьезно, Томми. Никаких наркотиков. Шесть чертовых недель, — он смотрит мне в глаза.
Ха, как будто это так просто.
— Ладно, — выдыхаю я. — Когда она приедет? — встаю и направляюсь к двери, заканчивая разговор.
— В субботу, — произносит он, когда я выхожу, но я слышу нотки надежды в его голосе, и меня от этого тошнит. — Присмотри за ней, — произнес он едва уловимо.
Глава 2
Томми
Всю неделю я был на взводе, как черт знает кто, но теперь готов выпустить пар. Поэтому, когда раздается звонок в дверь, оповещая о прибытии моей субботней девушке из «Индульгенции», я мчусь вниз по лестнице, как настоящий наркоман, готовый к следующей дозе.
Проходя мимо зеркала внизу, я самодовольно улыбаюсь своему отражению. Мне повезло с внешностью, по крайней мере, шлюхам, которых я трахаю, везет спать с красавцем. Я с нетерпением открываю входную дверь и вижу перед собой молодую женщину с большими зелеными глазами, полными неуверенности. Осматривая ее с ног до головы, я замечаю ее растрепанный вид: она вся промокла, и меня злит, что машина явно не высадила ее у дверей, как обычно. За ее спиной льет дождь, и она дрожит, привлекая мое внимание к ее наряду.
  
Она выбрала школьную форму. Уголок моих губ приподнимается от восторга. Это что-то новенькое и необычное, и мой член сразу реагирует, напрягаясь и пульсируя от одного только взгляда на нее. Мои яйца сжимаются от желания, особенно когда я смотрю на ее дрожащие губы и напряженные соски, умоляющим, чтобы их пососали и поиграли с ними. Я провожу рукой по своему затвердевшему члену, давая ей понять, насколько мне нравится ее наряд. Ее глаза расширяются в невинном удивлении. Черт возьми, она очаровательна и аппетитна одновременно. Я собираюсь развлечься с ней. Уже много лет мой член не реагировал так на женщину.
Мой рот жаждет ощутить ее вкус, а член стремится поглотить ее и наполнить, пока влага из ее киски не потечет по бедрам. Блять, да.
Ее промокшие волосы прилипают к лицу, а распущенные черные волны ниспадают на плечи, вода стекает по белой школьной блузке, которая плотно прилегает к телу, становясь прозрачной из-за сильного ливня. И, черт возьми, я благодарен за это. Ее сиськи натянуты, соски идеального размера, так и хочется взять их в рот, покусывать и ласкать, помечая как свои.
Плиссированная школьная юбка доходит ей до бедер, и мне не терпится задрать ее до талии, опуститься на колени и почтить маленькую сирену, посланную терзать меня нечистыми мыслями.
Черт, на этот раз «Индульгенция» превзошли сами себя. Нужно отправить владельцу, Оскару О'Коннелу, смс с благодарностью. При этой мысли у меня подрагивают губы.
Моя рука вырывается, и я с силой хватаю ее за запястье, заставляя удивленный вздох сорваться с ее губ. От одного только вздоха по моему телу пробегает электрический разряд, оживляя меня и мой член, из кончика которого струйками вытекает предэякулят, пачкая при этом мои брюки. Никогда еще у меня не было такой реакции на обычное прикосновение.
Затаскивая ее внутрь, я поворачиваю ее лицом к себе и прижимаю к стене.
— Тсс, непослушная малышка.
Мой взгляд скользит по ее телу, и она резко втягивает воздух, затем покусывает нижнюю губу под пристальным моим взглядом.
— Ты выглядишь как маленькая шлюшка. — я прижимаюсь к ней, и мой твердый член упирается в ее маленькое тело. — Такая непослушная малышка.
Я нежно провожу большим пальцем по ее нижней губе, а мой голос ласково шепчет.
— Ты меня заводишь, детка. — ее зеленые глаза расширяются от удивления, а губы приоткрываются, давая мне прекрасную возможность, не задумываясь, прижаться к ее губам. Я с рычанием засовываю язык глубоко ей в рот. Моя рука впивается в ее волосы, крепко сжимая их в кулак, и я оттягиваю их назад так резко, что она вздрагивает от боли, вызванной моими действиями. Ее маленькие ручки пытаются меня оттолкнуть, но это только заставляет меня сильнее прижиматься к ней, наслаждаясь этой маленькой игрой, в которую она играет со мной. Она заставляет меня улыбаться в поцелуе, когда ее руки сжимают мою рубашку, вместо того чтобы оттолкнуть меня, отказываясь от борьбы так же быстро, как и начиная ее. Мне нравится ее покорность. Я наслаждаюсь ею.
Пульс учащается, по телу разливается жар, а яростная решимость безжалостно трахнуть ее сводит меня с ума, вводит в дикое состояние потребности заявить права на нее. Я снова грубо прижимаю свой твердый член к ее миниатюрному телу, вызывая всхлип, который проглатываю целиком, когда моя хватка на ее волосах ослабевает, как и ее тело.
Отстранившись, тяжело дыша, чтобы посмотреть ей в глаза, наши грудные клетки вздымаются в унисон. Я осознал, что действительно поцеловал эту девушку. Мои губы покалывает, сердце колотится, и во рту пересохло, пока наши глаза остаются прикованными друг к другу. Конечно, она не осознает всей важности ситуации, но я — да.