Неправильный разведчик Забабашкин (СИ)

Я не знал, как правильно на все эти странные вопросы отвечать, поэтому говорил правду: никого радующегося не видел, как и не встречал никаких сосисок, в выпуске которых промышленностью СССР этого времени я вообще сомневался.
Отвечая на вопросы, я, в общем-то, понимал, почему именно Антон Фёдорович интересуется буквально всем, ведь на Родине он не был более десяти лет. И хотя в середине сороковых годов двадцатого века время течёт медленнее, чем в сумасшедшем двадцать первом, но всё же прогресс накладывает свой отпечаток на изменения жизни и уклада в обществе, и собеседнику они были очень интересны. К тому же нельзя забывать, что разведчик живёт и работает в стране, которая отделена железным занавесом, где блокируется любая информация, кроме пропаганды, выгодной Третьему Рейху.
  
Конечно, был он человек интеллектуально развитый и мог отличать зёрна от плевел. Этому способствовала и работа, обеспечивавшая его самыми разнообразными потоками информации. Однако вот так, с глазу на глаз, пообщаться с тем, кто воочию видел фронт, и может рассказать, что там происходит, он смог впервые. И я, несмотря на то, что был уставшим, рассказывал ему всё как есть, иногда по несколько раз пересказывая тот или иной момент, углубляясь в детали то с одной, то с другой стороны.
За разговорами мы довольно быстро добрались до Вустермарк и приблизились к стоящему на окраине двухэтажному четырёхквартирному дому, который можно было назвать коттеджем на четыре семьи.
— Вы будете жить на втором этаже. Квартира номер два. Если вас спросят, скажите, что сдал вам ее ефрейтор Ганс Моор. Сам же он уехал на Восточный фронт. Запомнили?
Вошли в подъезд и под светом тусклой лампы, горящей желтым светом, по деревянным скрипучим ступеням, поднялись на второй этаж. Подошли к массивной двери, покрашенной тёмно-коричневой краской.
Прежде чем войти в квартиру, разведчик внимательно осмотрел дверь.
«Ага, проверяет заранее оставленные маяки, по которым можно понять, входил ли кто-то в квартиру без ведома хозяев или нет», — догадался я.
Через полминуты, удовлетворенно кивнул, открыл замок ключом, вошёл сам, после чего зажёг свет и пригласил войти.
Квартира была двухкомнатной, с кухней и совмещённым санузлом. Никаких излишеств в квартире не было, если не считать одного напольного торшера. В остальном — обычные шкафы, кровать, стулья, столы. Пузатая тумбочка в углу, блеклые обои с цветочками.
Я вошёл в большую комнату и, подойдя к окну, понял, о чем меня ранее предупреждал разведчик.
С противоположной стороны дома, метрах в двадцати, располагалась железная дорога. Точнее, первый путь этой самой дороги. Через десяток метров от первого был второй, потом третий, четвёртый… Всего я насчитал двенадцать путей. За ними стояли, приткнувшись друг к другу, длинные ангары и водонапорная башня. Левее, в километре от нас, над рельсовым полотном горбатился узкий, но длинный пешеходный железнодорожный мост. Конечно, по желанию можно было пройти по нему, но я сомневался, что кому-то захочется подняться по лестнице на такую высоту, если можно преодолеть железнодорожные пути без лишних физических нагрузок.
— Блин, да это прям станция Москва-Сортировочная какая-то! — расстроено прошептал я.
— Собственно, об этом и предупреждал, — напомнил Живов.
— Было дело, — вздохнул я и, прислушавшись, добавил: — Но вообще-то не так уж и шумно, как вы сказали.
— Это пока, — отмахнулся тот и приоткрыл форточку, чтобы освежить застоявшийся воздух в квартире. — А вот как пойдут поезда да эшелоны, вот тогда вы и поймёте, что именно я имел в виду. — Он повернулся ко мне и продолжил: — И знаете что, запомните адрес: Гартенштрассе, 8. Квартира №12. Она находится по другую сторону от сквера, где мы с вами разговаривали. Коль почувствуете, что это жильё вам не подходит, милости прошу туда. Ключ лежит под половиком.
Закончив с этим вопросом, коллега поинтересовался моим финансовым положением. Узнав, что деньги у меня есть, посоветовал на улицу без нужды не выходить.
— Помните, мы не в СССР, а на территории противника. Но если вдруг по какой-то непонятной причине, которую я, признаться, сейчас даже придумать не могу, вам всё же нужно будет покинуть квартиру, то ни с кем ни в какие разговоры не вступайте. Конечно, чураться людей не стоит, но и дискуссию заводить не нужно. Ваш акцент выдаёт вас с головой. Так что будьте здесь, набирайтесь сил. И ждите меня. Надеюсь, при следующей нашей встрече я уже буду с вестями из Москвы.
Далее он сослался на то, что ему завтра на работу: «А ведь ещё нужно до дома добраться», попрощался и ушёл, оставив меня одного.
Влетевший в окно на яркий свет электролампы ночной мотылёк бездумно лупился в стеклянный плафон, со стороны рельсовых путей несло чем-то острым и горюче-смазочным, а сама «новая» квартира пахла самой что ни на есть старостью — истлевшими тряпками, треснувшими от возраста досками, выцветшей краской.
— Что ж, теперь можно смело констатировать, что я нашёл свою тихою гавань, в которой наконец смогу хорошенько выспаться и отдохнуть, — хмыкнул я, прикрыл окно и отправился готовиться ко сну.
* * *
Москва. Первое управление государственной безопасности НКВД СССР
Дело не терпело отлагательств, поэтому заместитель начальника европейского отдела, занимающегося «старой Европой», майор госбезопасности Олег Сергеевич Греков, решился разбудить своего руководителя.
В последние дни из-за неважно складывающихся дел на фронте разведчикам существенно прибавилось работы за рубежом. Генеральный штаб требовал добывать разведданные о перемещение резервов, состоянии промышленности, военного потенциала, мобилизационного потенциала стран Оси. В первую очередь руководство интересовала Германия, потому что именно она была инициатором и основным действующим лицом при нападении на СССР. Конечно, были и отделы, которые занимались тем же самым, но по другим странам, что были в союзнических отношениях с Гитлером: Румыния, Италия, Япония. Но сейчас подлежащий срочному обсуждению вопрос, возник именно в Германии. Более того, в их столице — Берлине.
Там работал советский разведчик, который на протяжении нескольких лет успешно, добывал и передавал важную и почти всегда достоверную информацию. И хотя к сверхсекретной и стратегической информации доступа у него не было, тем не менее, данные от него были поистине бесценны.
И вот час назад этот агент неожиданно вышел на связь через резервную частоту, которая была предназначена для экстренных сообщений, и передал радиограмму.
После немедленной расшифровки и обработки текста стало ясно, что резидент попал в нетривиальную ситуацию.
Так как этот разведчик был непосредственно знаком с начальником Грекова старшим майором госбезопасности Николаем Всеволодовичем Ставровским, и тот часто интересовался, как у Живова дела, заместитель решил сразу же доложить о необычной радиопередаче своему командиру.
Ставровский, работавший практически без отдыха, после всего трёх часов сна был хмур и недоброжелателен. Однако услышав, что дело срочное, немедленно принял своего заместителя.
— Никак не могу выспаться, — потёр хозяин кабинета ладонями своё лицо, стараясь прогнать остатки сна. Поудобнее устроился в кресле, и, жестом предложив своем подчинённому присаживаться напротив, спросил: — Ну что у тебя там важного случилось в Берлине?
— Случилось, Николай Всеволодович. «Старец» вышел по запасному каналу.
— Вот как? В чём причина? Неужели он на грани провала?
— Вроде бы нет. Условный сигнал в шифровке отсутствует. Однако ситуация очень странная. И в первую очередь, нас насторожил тон сообщения.
  
— И что же там такого необычного? Не будем тянуть время. Читайте, — сказал хозяин кабинета, решив перейти к делу.
Заместитель кивнул, открыл папку и зачитал текст:
«Старец» — Центру.
Центр, срочно и безотлагательно требуется пояснение сложившейся ситуации. Только что со мной на контакт вышел одетый в форму немецкого офицера юноша. Он назвал себя Забабашкин Алексей Михайлович, который, как нам уже известно, имеет прозвище «Забабаха». Этот юноша рассказал, что после боёв под городами Новск — Троекуровск, блуждая по лесам, попал в плен. По его словам, это произошло якобы только вчера. Он утверждает, что после пленения немцы решили вывезти его в город Ольденбург, что находится в Германии, однако самолёт до места назначения не долетел, потерпев крушение. Забабашкину удалось покинуть место катастрофы. Далее же начинается самое невероятное. Юноша надел форму ликвидированного им немецкого офицера Вермахта, добрался до Берлина и вышел на меня. По словам Забабашкина, информацию обо мне он прочитал в валяющемся на земле архивном деле, что вывалилось из вагона, стоящего в железнодорожном депо города Новск.