Неправильный разведчик Забабашкин (СИ)

— Алексей, что с вами? Вы нервничаете? Почему? Что случилось? Я думал, вы спите, — продолжил свою игру Живов.
— Вы сами прекрасно знаете ответы на свои вопросы, — произнёс я и, махнув стволом пистолета на кресло, скомандовал: — Садитесь туда, где сидели, и не делайте резких движений.
— Алексей! Алёша! Вы не в себе, — начал было разведчик наводить тень на плетень.
Но я его остановил, рявкнув:
  
— Я сказал — хватит! Вы думаете, я ничего не понял? Кофе был отравлен! А шторы — это условный сигнал! Так что, сядьте и молчите!
Живов нахмурил брови, но подчинился, устроившись в кресле, а я, отойдя от оконного проёма, прижавшись спиной к стене, не знал, что мне теперь делать. Я был зол — очень зол на Живова за эти фокусы.
«Это ж надо, какая лютая неблагодарность! Я тут воюю, под пули подставляюсь, а он меня хотел… кстати, а что он хотел?»
Решил это тут же узнать.
— Скажите, гражданин, вы собирались меня отравить, а затем избавиться от трупа, спрятав в лесу? Или у вас был другой, более изощрённый план? — поинтересовался я. — Отвечайте, что ж вы молчите? И не стесняйтесь в деталях. Расскажите, как бы вы меня тащили, чтобы это случайно не заметили соседи?
— В ковре, — огорошил меня Живов своей прагматичностью.
От такого откровения у меня внутри всё опустилось. Все мои ориентиры были потеряны. В одно мгновение я потерял веру в человечество.
Но разведчик, почти сразу, словно бы сжалившись, кинул мне спасительную соломинку надежды:
— Мы не собирались тебя ликвидировать несмотря на то, что ты был бесконтролен. В кофе было подмешано снотворное. Ты бы уснул, и всё бы прошло спокойно.
— Что прошло?
— Был получен приказ вывести тебя в надёжное место.
— Живым?
— Разумеется — живым! Что за глупости ты себе напридумывал⁈ — возмутился начинающий реабилитироваться в моих глазах визави.
— Интересный приказ. Так, где же такое место у нас на Земле есть?
— В Швейцарии, — вздохнул Живов, а затем, пожав плечами, доверительно пояснил: — Пойми, у нас не было другого выбора. Поступил приказ тебя вернуть в СССР. Но ты даже об этом слушать не хотел. Да и сейчас не хочешь. Тебе бы всё повоевать. Так что же нам оставалось делать, если ты приказы не выполняешь?
— Какие?
— Те, которые поступают из «Центра»!
И его спокойный тон меня буквально взбесил.
— Это вам они поступают! Не мне! — напомнил я и, бессильно опустившись на диван, спросил: — Так какой приказ, который вы до меня не довели, я на этот раз не выполнил?
— Я уже сказал: вам приказано вернуться в Союз. Так как вы своими словами и действиями отказались это делать, было решено вывезти вас против вашей воли, — холодно пояснил разведчик, а затем, чуть подавшись вперёд, вновь перейдя на доверительный тон, спросил: — Я не понимаю вас, Алексей, чего вы боитесь? Вы же фронтовик. Воевали. Множество подвигов совершили! Так почему вы отказываетесь подчиняться и возвращаться? Вы чего-то боитесь? Скрываете? Вам не нравится наш строй? Вы против советской власти?
Я аж закашлялся от таких предположений, а потом, понимая, что меня вовлекают в какую-то игру, отмахнулся:
— Что вы несёте? Если бы мне было лет шестьдесят, и я бы помнил, как было при старом режиме, возможно, в прошлом служа ему, то тогда бы меня можно было бы подозревать в нелояльности нашему текущему строю. Но мне всего семнадцать, чего вы мне антисоветчину-то приписать пытаетесь?
— Да нет, я просто анализирую, — Живов откинулся на спинку кресла. — Хочу понять ваш страх перед возвращением. Тут явно что-то не то!
— Правда хотите?
— Правда!
— Тогда слушайте, — решился я выдать самую правдоподобно звучащую версию. — Я боюсь, что после моего отъезда тут останется всё по-прежнему, и в ближайшее время никто войну не остановит. Или вы знаете ещё какого-нибудь снайпера, способного с пары километров прострелить башку Гитлеру? Нет? Ну, тогда о чём вы говорите⁈ Одного этого достаточно, чтобы остаться тут, как минимум, пока данная цель не будет уничтожена.
— Алексей, но раньше, во время предыдущих наших встреч, вы мне об этом своём желании не говорили! И даже намёков не было, — напомнил визави. — Что произошло?
— Всё очень просто — такой задачи я не ставил, потому что шансов её выполнить у меня не было.
— А сейчас есть?
— Да, — сказал я, достал из кармана газету, что взял с лавки на вокзале. Поднялся и, развернув её, положил на журнальный столик перед Живовым: — Читайте на первой странице.
— «Завтра, возле Рейхстага, в десять часов утра состоятся похороны рейхсфюрера Генриха Гиммлера, по которому скорбит вся Германия», — прочитал он заголовок и, подняв глаза, спросил: — И что?
— А то, что если вы прочитаете статью до конца, то поймёте, что эти самые похороны будут на большой площади, и прощаться со своим подельником соберётся весь цвет грёбаного рейха. Всё зло мира будет там. И это не просто шанс — это подарок всему человечеству, который я принесу на блюдечке с голубой каёмочкой.
Разведчик пробежал глазами текст и заметил:
— Но там будет много охраны.
— Только вряд ли она будет в двух километрах от места прощания с покойником. Вы же не забыли, что я стреляю с больших дистанций. Там длинные и большие улицы ведут на эту площадь, место для снайперской позиции будет выбрать не так уж и сложно. Так что у нас есть неплохой шанс.
— И вы это хотите сделать именно винтовкой Мосина? Вы уверены, что она для этого подойдёт? Может быть, стоит поискать что-то другое? Возможно, что-то с оптическим прицелом? Или он вам не нужен?
— Обойдёмся без оптики. Что же касается оружия, то винтовка системы Мосина — как раз то, что надо, не только с пропагандистской точки зрения, но и из-за своих боевых характеристик. Она имеет не только достаточно большую дальность, но и необходимую при этом убойную силу. Я на фронте в основном с неё и работал, если, конечно, выбор был. Так что точно знаю, верная «мосинка» — она не подведёт.
Резидент шумно выдохнул, потёр ладонью явно уставшие глаза и спросил:
— А если не получится достать?
— Не получится — так значит, будем бить немца его же оружием — винтовку Маузера-то достать уж точно будет не проблема. У любого патрульного она есть. Так что тоже не беда, хотя эффект от акции несколько смажется. Ну да пустяки, мы же всё равно будем действовать практически по канонам советской наступательной доктрины.
— Что вы имеете в виду? — не понял разведчик.
— Бить противника малым числом на его территории.
— Это да — хорошая стратегия, только не всегда срабатывает, — согласился со мной он и, посмотрев пронзительным взглядом, спросил: — А вы понимаете, как вы рискуете? Ведь операция может пройти совсем не так, как вы рассчитываете. И тогда конец.
— Понимаю. Но другого шанса у мира в ближайшие годы не будет. Мы должны сделать невозможное, несмотря на весь риск.
Живов задумчиво хмыкнул, и я уловил, что мы, в общем-то, стали лучше понимать друг друга. Он уже так явно при общении не нервничал и, вероятно, приняв для себя решение, уже смирился с тем, что ему придётся сделать что-то без приказа.
Наблюдая за переменами в его настроении и душевными терзаниями, я сказал:
— Антон Фёдорович, вы, кстати говоря, можете формально вообще не участвовать в операции. Более того, можете вовсе не говорить начальству, что видели меня и были осведомлены о моих планах. Со своей стороны обещаю, что я никогда никому об этом не расскажу.
— Я подумаю над вашим предложением, — задумчиво произнёс визави.
— Подумайте, а сейчас скажите, можно вам задать вопрос?
Живов удивлённо посмотрел на меня. Мол, чего спрашиваешь. Но потом благосклонно кивнул:
  
— Задавайте.
— Скажите, мне просто очень интересно, как бы у вас получилось меня вывезти, если бы я был в здравом рассудке и при памяти? Вы думаете, я бы не сопротивлялся?
— Думаю, что нет.
Меня данная уверенность несколько удивила, и я позволил себе усомниться вслух: