Странная барышня (СИ)

— Почти восемьсот тысяч?! — не поверила я.
— Да. Василий Юрьевич был состоятельным человеком. Незадолго до своей смерти он продал принадлежавшую ему часть серебряных рудников своему компаньону купцу Большову. Ваш батюшка хотел сосредоточиться на работе в западной части России, поэтому и отказался от столь выгодного, но очень далёкого предприятия в другом конце страны. Купец Большов подтвердил наличие и законность сделки.
Ещё было прелюбопытное приложение к вашему счёту. Деньги вы можете получить лишь после совершеннолетия и исключительно лично. В случае вашей смерти они не достаются родственникам, а делятся между несколькими благотворительными сообществами. Видимо, ваш отец был очень прозорливым человеком, раз сделал всё, чтобы никто не смог покуситься на ваше богатство и лишить жизни. Кстати, в банке хранится якобы ваше письмо, что вы сейчас находитесь далеко за Уралом, поэтому в ближайший год-полтора не сможете приехать, чтобы распорядиться счётом.
— Я не писала подобного.
— Уже знаем. Граф Бровин предоставил нам свои деловые бумаги с образцами вашего почерка. Это Мария Артамоновна подстраховалась от случайных банковских уведомлений. По вскрывшимся фактам мы стали заново проверять нотариальную контору “Тюрин и сыновья”. С трудом, но смогли выяснить с помощью самого господина Тюрина, принявшего близко к сердцу эту историю, что один из доверенных работников был подкуплен Марией Артамоновной. Она пообещала ему двести тысяч рублей, когда сможет добраться до не принадлежащих ей денег.
Молодой человек легко пошёл на такую сделку, сулившую в будущем шикарную жизнь. Во все реестры были внесены фальшивые данные, а также в архиве оказалась подделка с искусно скопированными подписями и оригинальной конторской печатью, к которой продажный клерк имел доступ. Этот тип долго отпирался, но в нашем ведомстве умеют развязывать языки. Более того: при обыске у него дома нашёлся настоящий, украденный из архива экземпляр завещания. Его он хранил как гарантию, что Мария Артамоновна выполнит свои обещания. Недалёкий человечишка! Его бы наверняка лишили жизни, как только попытался бы получить подобную сумму. Странно, что не убили сразу. Наверное, посчитали, что может ещё пригодиться.
На этом, позвольте, я временно прерву свой рассказ и перейду к допросу. Мне необходимо уточнить несколько важных деталей для предъявления обвинения Марии Артамоновне Озерской и её служанке Глафире.
  
58
 
Допрос продолжался долго. Вернее, даже не допрос, а беседа, во время которой мне пришлось обстоятельно рассказать о многих моментах проживания в Озерском. И как уличила, а потом спровадила Глашку, и про попытки Мэри продать меня замуж. Про непрекращающуюся войну с ней тоже поведала. Как наладила лесопилку. Дотошный полковник даже поинтересовался, сколько досок делалось в день и как их забирали. Про некоторые вещи сегодня говорила впервые, до этого стараясь не вытаскивать на всеобщее обозрение.
Все присутствовавшие слушали молча. Лишь только в момент, когда я рассказала об угрозах барона Трузина, Елецкий не выдержал.
— Я убью этого подонка! Дуэль! Однозначно дуэль!
— Дуэли распоряжением Его Императорского Величества, — строго сказал жандарм, — запрещены. Будем считать, князь, что ничего сейчас про неё не слышал. Но как мужчина и дворянин понимаю ваш порыв.
— Бог с ним! — махнула рукой я. — Отстал, забыл — и то хорошо. А рисковать ради меня жизнью не стоит. Не хочу, чтобы вы, Илья Андреевич, подвергали себя риску. Да и дело подсудное. Я вам, конечно, на каторгу буду пирожки носить, но лучше в соседнюю комнату — намного ближе. Пожалейте мои нервы и Екатерины Михайловны. Давайте оставим всё как есть. Пусть жандармерия разбирается. Я обязательно напишу жалобу на Трузина.
Он ничего не ответил, но, судя по выражению его лица, от своей идеи вряд ли отступится. Это меня начинает сильно тревожить. Нужно будет обязательно с ним ещё поговорить на тему дуэли. Думаю, и княгиня меня поддержит.
 
— А что моя мачеха? — перевела я разговор со скользкой темы. — Где она сейчас сидит? Очень хочется в её глаза посмотреть после всего, что сегодня услышала.
— К сожалению, нигде, — виновато развёл руки полковник. — При этапировании в Москву Мария Артамоновна смогла сбежать во время отдыха на постоялом дворе. Всему виной пьянство одного из моих людей, ночью охранявшего тюремную карету с заключённой. Дурака со службы выгнали, но Марию Артамоновну пока найти не можем.
Да не волнуйтесь, Елизавета Васильевна! Уж я за годы службы навидался таких. Обязательно объявится там, где лёгкими деньгами да пороками разжиться можно. Не могут ей подобные без них. Тут её тёпленькой и возьмём. Вопрос времени. Уж помяните моё слово, что до зимы в каталажке сидеть будет, а то и на каторге после суда.
— Очень хочу увидеть её, как поймаете. Сказать пару “ласковых” слов напоследок.
— Воля ваша. Ну а сейчас позвольте откланяться. Моя служба на этом закончена, и, думаю, вам всем есть что обсудить без посторонних.
— Это ещё не всё… — вздохнул Станислав Альбертович через несколько минут гнетущего молчания, после ухода жандарма. — Ваша непутёвая мачеха от кузьмянского банка была отлучена, но не успокоилась и набрала очередных долгов у всякого сброда, любящего в мутной водице рыбку половить. За счёт поместья, разумеется. Если подпольные ростовщики предъявят её расписки, то вы окажетесь на улице. А ведь ещё и банковские долги не погашены. Столичный дом, который после ареста Марии Артамоновны и смерти её сына вроде как должен перейти вам, тоже заложен и перезаложен.
— Теперь понимаю, почему она так транжирила деньги, — не менее тяжело вздохнула я, выстраивая в голове последовательность событий. — Надеялась мои прикарманить и жить припеваючи. Много долгов набрала?
— Судя по бумагам, найденным в Озерске, долг составляет около восьмидесяти тысяч рублей. Это если и столичный дом учитывать с долгами покойного Вольдемара Потаповича.
— Скоты! Но мне наплевать на долги Вольдемарчика. Да и Мэрины теперь получаются недействительны, так как на поместье Озерское она не имела никакого права, и залогом оно выступать не может. Но я их закрою, чтобы прошлое не омрачало жизнь. Судя по банковскому счёту отца, могу это сделать безболезненно.
— Не торопитесь, Елизавета Васильевна, — подала голос молчавшая до этого княгиня. — Всё намного сложнее, чем вы себе представляете. Вас к нам определила Святая Церковь, признав не только душевнобольной, но и обладательницей странного Дара. Значит, вы не имеете прав на любое имущество до официальной отмены недуга. Так как Мария Артамоновна — ваша единственная родственница, то опекуном является она. Опекун имеет право как угодно распоряжаться имуществом: продавать, закладывать. Достаточно лишь указать в документе, что сие для пользы и содержания подопечного. И сделала она это, ещё не находясь под следствием. Поэтому все требования кредиторов законны.
Уверена, по этой самой выгоде от опекунства мачеха и состряпала донос на вас. Попади вы в монастырь или узилище, то через год пребывания там лишились бы окончательно всех прав распоряжаться имуществом. Условие вашего отца в таком случае были бы выполнены: вы живы и деньги на сторону не уйдут. А опекуны совершеннолетней барышни в завещании не оговариваются. Им не запрещено распоряжаться вкладом в случае вашей неизлечимой болезни. Но участие графа Бровина подпортило коварные планы.
И отказ от всех прав в случае замужества — вполне частый документ. Обычно делается при спорных браках, чтобы менее богатые новоявленные родственнички не претендовали на доходы семьи. Но и так тоже может работать бумажка. Подпиши вы её и возьми фамилию мужа, то сразу перестали бы иметь к Озерским какое-либо отношение и не смогли претендовать на их земли даже по настоящему завещанию. Лазеек много: уж слишком законы путаные.
А вот с московскими деньгами опростоволосилась никудышная мачеха. Любой суд признал бы их вашими. Глупо и опасно сватать вас было. Уж опытный стряпчий должен это понимать… Не пойму, в чём подвох.