Странная барышня (СИ)

— Тут есть серьёзные сложности. Я обойду их, но мне придётся ввести на остаток дополнительные проценты. Поймите, что я всего лишь управляющий, а не владелец банка.
— Сколько?
— Пять процентов.
— Чуть меньше девятисот рублей? Пойдёт.
— Вы… Вы… — аж сбледнул Иван Иванович. — Я понимаю, что можете складывать, вычитать и допускаю, что знакомы с умножением и делением. Но проценты?! В голове! Почти не задумавшись?
— Таки в шоке здесь все. И даже старый Натан! — поддержал его охреневание Лезерсон.
— А что тут сложного? Разделить на сто и умножить на пять, — пожала плечами я.
- “Сложного”?! — вскочил старик. — Если бы мои сыновья считали подобное лёгким воспроизвести без рассчётов на бумаге, то я был бы самым счастливым евреем в мире! Лиза! Я ювелир и привык ценить прекрасное! Не в моих правилах разбрасываться деньгами, но такой алмаз достоин чтобы ему было приятно! Эти пять процентов вы получите к драгоценностям. Считайте это моим комплиментом!
— А я вас предупреждал, — хохотнул граф, — что эта девушка умеет преподносить сюрпризы. Рыжие, оказывается, не только хитрыми бывают, но и умными.
— Не то слово, — согласился с ним управляющий. — Но предлагаю от восторженных эмоций перейти к бумагам. К сожалению, слова без них сегодня не в цене.
Долго улаживали все формальности. После них, поставив все необходимые подписи, уже хотела попрощаться, как вдруг поняла, что в сегодняшнем дне мне чего-то очень не хватает. Не для мачехи, а именно для себя.
Платье! Я хочу себе новое платье вместо этих обносков, которыми только полы мыть! У меня осталось в заначке целых пятьдесят рублей, и их обязательно потрачу!
Взяв у графа адрес хорошей швеи, приехала к ней и долго перебирала ткани, подыскивая правильную. Бирюзовый лоскут шёлка привлёк моё внимание, как только взяла его в свои руки. Да, получается дороже, чем пятьдесят рублей, только меня это не остановило.
Даже внутренняя жаба не квакнула, что пускаю деньги не на дело. Я достойна маленького праздника! Надоело постоянно вариться в чужих проблемах, думать о том, что нужно сделать завтра и как отбрыкиваться от Кабылиных. Хочется радости! Пусть это будет платье! Моё! Первое в этом мире! Кому-то покажется ерундой, но мне оно НАДО!
Внесла задаток и поехала домой. Мне было так хорошо на душе от своей спонтанной покупки, что не заметила, как стала петь. Почему-то на ум пришла песня “Валенки”. Незаметно и Макар стал подвывать ей.
— Чудно, барышня, — потом признался он. — Душевная песня, а никогда не слыхивал.
— В книжках вычитала, — приврала я. — Там ещё много хороших есть. Вот полностью грамоте обучишься и запишешь все слова. Первый парень на деревне будешь!
— То бабские песни. Слухать приятно, а петь ни в жисть не буду. Токмо на балалаечке подыграть.
— И мужские имеются. Хочешь, спою одну?
И я, не дожидаясь ответа, затянула вначале “Чёрной ворон”, а потом “Не для тебя”. До Пелагеи с её неповторимой манерой мне далеко, но оказывается, что у Лизы тоже отличный голос.
После последней песни Макар аж расплакался.
— Ох, судьбинушка… Жалостливо как, — признался он, утирая лицо рукавом. — Не дождалася девка с чёрными глазюками! Красивая, как моя Стешенька!
— Так, у ней зелёные.
— А всё равно красивые.
— Правильно! Своя должна всегда быть лучше всех. Иначе ты получаешься дураком, что самую лучшую не выбрал. Макар, а ты частушки знаешь?
— Того добра хоть продавай.
И конюх запел сильным звучным баритоном. Не ожидала от него! Так втянулась в эти озорные четверостишия, что не заметила, как почти доехали до поместья.
— Спасибо тебе, Макарушка, — поблагодарила парня. — Ещё споём, если случай подвернётся.
А вот во дворе усадьбы нас ожидало настоящее светопреставление. Все дворовые бегали ошпаренными курицами, что-то искали, переворошив не только сено у конюшни, но и раскидав поленницу с дровами.
Кажется, я знаю причину этого бедлама. Она только что приехала из города вся довольная и скоро будет удивлять мачеху.
 
Откладывать это занятие не стала и прошла в дом.
— Елизавета! — увидев меня, завопила взлохмаченная Мэри. — Нас обокрали!
— И много взяли?
— Мой драгоценности! А там их на миллион рублей!
— Ну, не преувеличивайте. Всего-то тысяч на сорок. Если продавать, то и того меньше.
— А ты откуда знаешь? — остановившись как вкопанная, с подозрением спросила Кабылина.
— Так оценщик сказал.
— Какой оценщик?
— Которому я в городе сдала ваши побрякушки в обмен на частичное погашение долга. Или вы думали, что я буду исключительно из своего кармана вашу жизнь разгульную оплачивать?
— Ты…Ты…
Кажется, до пропитых мозгов Мэри начинает доходить… Нет! Дошло полностью! Она кинулась ко мне с желанием то ли расцарапать лицо, то ли повыдёргивать волосы. Такую тушу я останавливать не стала, а просто резко отошла в сторону, позволив Кабылиной налететь на небольшой столик, стоящий в прихожей. Она грохнулась вместе с ним. Послышался громкий треск под телесами мачехи. Хана мебели!
— Сыыынооок! Убиииваюююют!
А вот это уже серьёзно. С Вольдемаром мне на кулачках биться сложно. Пойду-ка на кухню за топором.
  
28
 
Вольдемар шустрым “крабиком” проковылял в комнату. Смотрится смешно, хотя вид достаточно агрессивный. Хорошо, что я успела взять топорик около печки и теперь небрежно им помахиваю, стараясь удержать на лице кровожадную улыбку. Хотя, признаться, страшно очень, когда на тебя прёт мужик.
— Ручки-ножки лишние, “братик”? — ласково спросила у него.
Вольдемар резко остановился и окинул прихожую взглядом. Особенно его заинтересовала барахтающаяся на полу среди обломков стола Мэри.
— И пальцем её не тронула, — пояснила я. — Сама сдуру налетела.
Вскоре с помощью сыночка мачеха поднялась. Но ко мне не подходят, опасливо косясь на топор.
— Посидим, поговорим? — предложила им. — Всем же интересно узнать, что происходит?
Первой же и прошла в столовую. Села, демонстративно положив своё оружие на стол около руки. За мной подтянулись и остальные.
— Ты куда дела мои украшения? — прошипела Кабылина, явно находящаяся в шоке.
— Раз вы не уловили мои слова, то повторюсь. Вольдемару тоже будет полезно узнать эту информацию. Надеюсь, вдвоём сможете её понять. Украшение отдала в счёт долга. По хорошей цене, кстати.
— Ты не имела права! Воровка!
— А вы имели право красть полторы тысячи рублей из моей комнаты? И как вам позволила совесть взять огромные деньги в долг, когда мы в кредитах по самые уши? Мне об этом тоже ничего не сказали. Получается, что в этом доме никто никому не обязан докладывать о своих действиях.
— Я тебя засужу! В тюрьму отправлю!
— Вряд ли. Давайте посмотрим на всю эту ситуацию непривычным для вас трезвым взглядом. Вы мне дали расписку, что я могу совершать ЛЮБЫЕ финансовые действия от вашего имени. Так?
— Ну.
— Я совершила эти действия, обменяв украшения на деньги, а потом погасив ими ВАШ кредит. Ни грошика себе взяла, а оставила в вашем кошельке… Правда, в долговом. Бумага о продаже прикреплена к банковским документам. Там же лежит и доверенность. Кроме того, сам градоначальник граф Бровин Станислав Альбертович был свидетелем всех сделок и подтвердил их подлинность. Его тоже в каталажку потянете? Сомневаюсь.
— Всё, гадина, продумала, — со злостью выдохнула Мэри.
— А как по-другому? По-другому с вами нельзя. Утренний обыск подтверждает это. Но это ещё не всё. Как ваша представительница, я подала управляющему банком господину Брювельду прошение, чтобы он отказывал вам в кредитах, даже если с ножом у горла будете требовать их. До окончания погашения всего долга. Также Брювельд пообещал разослать бумагу о вашей некредитоспособности по банкам ближайших городов. Поэтому если решите наплодить долгов в другом месте, то не теряйте зря времени. Вам откажут везде, включая небольшие ростовщические конторы. Ну у них вы и так в списках неблагонадёжных.