Странная барышня (СИ)
— Чушь! Не было такого!
— Было. Когда узнали, что я Глафире на побег столько дала.
— Не сравнивай её и меня! Повторю ещё раз! — всё больше и больше распалялась мачеха. — Верни моё! Мы с тобой договаривались о тех деньгах, что ты заработаешь, а это старые доходы!
— Именно что я их заработала, изобличив воровку и вынудив отдать свои неправедные сбережения. Вы тут ни с какого боку. Пятьдесят рублей в конце месяца и ни копейки сверху. Хватит уже кутить. Разговор окончен.
— Ещё посмотрим! — фыркнула она и, уходя, так хлопнула дверью, что аж оконные стёкла задрожали.
Кажется, я совершила ошибку, что столько денег оставила. Нужно было намного меньше сумму заявить. Теперь Мэри, обуреваемая жадностью, не отстанет, пока я хотя бы часть ей не отдам. Но делать этого не собираюсь: нечего приучать к тому, что хоть что-то можно с меня вытребовать.
На следующий день за мной приехал Прохор, и мы с ним направились к бабке Кривуше проведать нашу больную. Девочка была на удивление в хорошей форме. Уже сама ходит и даже умудряется помогать ведунье, которая сильно сдала за последние дни.
Осмотрела шов. Вроде всё нормально. Выглядит, конечно, не очень привлекательно, но если вспомнить, какими инструментами я пользовалась, то можно на это закрыть глаза. Главное, что жизнь спасли!
— Баб Света, — повернулась я к старухе. — Забираю Марфу, если ты не против.
— Забирай, — махнула рукой она. — Ужо ента егоза совсем замучила. Токмо и оттаскиваю её от снадобий своих, в которые свой любопытный нос суёт. Хоть отдохну по-людски в тишине.
Услышав о скором отъезде, Марфуша завизжала и захлопала в ладоши.
Сборы были недолги. Укутанную в доху Прохора девочку посадили в сани. Кривуша подошла к ней и тепло обняла.
— Ты, девка, слухай сестру, а ещё пуще Лизавету, — сварливо, но с какой-то едва уловимой теплотой в голосе стала она наставлять Марфу. — Жить теперича будешь долго, да и на жениха хорошего я тебе заговоры начитала. Так что не обессудь, ежели где-то на тебя лишний раз прикрикнула. Не со зла то.
— Я знаю, бабушка! И никакая ты не страшная, как о тебе люди говорят. Ты очень добрая! Я, можно, тебя навещать буду? Тут всё такое интересное!
— Приходи. Чайком напою с пирогами.
— У тебя они самые вкусные!
— Вот и ладно, — совсем растаяла старуха, а потом обратилась ко мне. — Подь в избу, барышня. Говорить хочу.
Оказавшись внутри, старуха вытерла влажные от слёз глаза и пожаловалась.
— Вот заноза мелкая! Прямо в сердце впилась, всю душу растревожила. Мне ж бог детишек не дал. Крепилася, крепилася, мысли о них гоня, а потом и привыкла. Тута эта Марфа как объявилась, так опять всё всколыхнулося. Всё б отдала, чтобы доченьку али внученьку на руках понянчить. Помни, Лизавета, что люди людями, но без счастья бабьего тяжко жить на земле. А оно в детках.
— Понимаю, баб Свет.
— Не… Не понимашь ещё. Не пришло то время. И про договор наш помнишь? Плата с тебя за труды мои.
— Конечно! Сколько надо?
— А я деньгами с тебя не возьму. Как новая луна наступит, так приходь ко мне с вечору. А чтоб ты не запамятовала, я Прохору скажу. Он хоть и пень старый, но голова ещё крепкая.
— Хорошо.
— Смотри, не обмани. Всё! Ехайте отсендова! Провожать не буду, а то боюсь с собой не совладать, и девку отыму. Охохонюшки… Пусто сразу в доме стало. Опять одна…
Я крепко обняла Кривушу и расцеловала её некрасивое заплаканное лицо.
— Хватит ужо! Ишь, раслюнявились! — в какой-то момент резко оттолкнула она меня. — Ехайте! И чтобы до той поры ко мне носа не казывала!
По приезде домой я передала счастливой Стеше её сестру и прошла в кабинет отца. Нужно изучать книги и бумаги. Особенно меня интересовали чертежи паровой пилы. Но до них так и не добралась, обнаружив, что деньги, которые я положила в секретер, пропали. Все полторы тысячи рублей.
Кипя от гнева, кинулась в покои Мэри, понимая, что она их стащила. Той у себя не оказалось.
— Стешка! — громко позвала служанку.
Та быстро прибежала и вопросительно уставилась на меня.
— Где Мария Артамоновна?
— В город уехала. Сказала, чтобы сегодня ужин не готовила.
— Понятно… Можешь идти. А ужин приготовь. Праздничный! Не только на меня, но и на всех дворовых. Чай не каждый день твоя сестра с того света возвращается.
— Спасибо, барыня! Ужо я расстараюсь!
Сижу одна и грустно улыбаюсь своему отражению в мутном зеркале. Что-то я в последнее время стала очень часто мысленно ругаться матом. Плохой признак. Да и как тут не ругаться, когда под боком такая идиотка Мэри живёт? Про деньги, которые намеревалась потратить на закрытие части долга, уже можно забыть. Мачеха ушла в очередной загул и пока все не потратит, не вернётся. Интересно, сколько ей на это времени надо? Судя по накопившимся счетам, немного.
Самое неприятное, что ничего поделать с этим не могу. Только вынести очередной урок: ни рубля перед мачехой не светить. Прятать нужно заработанное и накопленное, как это делала Глашка. И необходимо наказать Кабылину, чтобы боялась наплевательски относиться к моим словам.
С чего начну месть? Нужно подумать. Зашла в спальню мачехи, и сразу же в глаза бросился её парадный портрет, который я когда-то грозилась сжечь. Нет! Жечь не буду! Нужно нечто такое, что не просто расстроит Мэри, а заставит беситься.
Идея пришла моментально. Её придумала не я, а нерадивые ученики, которые часто в учебниках портили портреты известных людей, разрисовывая их до неузнаваемости. Быстро подтащив тяжёлый стул, с трудом, но сняла картину. Взяла перо, чернила и первым делом подрисовала под правым глазом молодой красотки Мэри огромный синяк. Теперь зубы. Проредим через один… Фу! Как ужасно смотрится некогда белоснежная улыбка.
Но все равно чего-то не хватает. Густых волос из носа! Дальше “творческий азарт” сам направлял мою руку с пером. Огромные уши, рога, шрам во всю щёку. И последний мазок! Изменяю розу в руке на фаллос. Большой мерзкий член вызывает отвращение, но, судя по замашкам, мачеха такое чаще держит, чем цветы.
Удовлетворившись, повесила картину обратно на стену и окинула критическим взором “творца”. Похабень ужасная! Изнутри гложет стыд, что, как последняя вандалка испортила работу явно талантливого художника, но у нас с мачехой настоящая война. К сожалению, она не обходится без жертв.
Уже хотела было покинуть спальню, как резко вспомнилась информация, за которую я отвалила Глафире аж сто рублей. У Мэри есть тайник с драгоценностями! Надо проверить, что у неё в закромах.
Подошла к дамскому столику, опустила до упора две защёлки, выглядящих простыми декоративными завитушками, и приподняла столешницу. Увидев, что под ней, чуть не ахнула. Сокровища Али-Бабы! Серьги, кольца, броши и кулоны! Из золота с драгоценными камнями! Продать всё, и вырученные за побрякушки деньги, если не полностью, то наполовину точно перекрою наш долг. Учтём. Запомним и оставим подобный вариант на крайний случай.
Закрыла тайник и вышла из комнаты. Настроение резко подпрыгнуло вверх. Теперь всё не так безнадёжно, как казалось ещё час назад.
Мэри не было два дня. На третий она явилась к обеду. С победным видом подошла к столу и, дыхнув застарелым перегаром, с вызовом произнесла.
— Что пялишься? Узнать хочешь, где МОИ деньги? Легко пришли, легко ушли! И не надо так кривить своё глупое лицо! Я хозяйка! Поэтому всем распоряжаюсь по своему усмотрению, не спрашивая разрешения у всяких приживалок!
— Нет, — спокойно ответила я, отложив ложку в сторону. — С деньгами мне всё ясно. Смотрю я исключительно на ваш яркий засос на шее. И почём стоят молодые мальчики, которые скрасили ночи старушки?
— Да что б ты понимала! Я ещё очень молода! Мужчины у моих ног ползают на коленях, умоляя о… Обо всём! Тебе, замухрышке, подобного никогда не испытать!