Странная барышня (СИ)
В голове вертелся вихрь из всяких гадостей, которыми хочется попотчевать мачеху и барона. Чтобы не забыть их, взяла лист бумаги и стала писать по пунктам “брачный договор”.
Первое: обязательное еженедельное исполнение супружеских обязанностей… Хотя почему просто еженедельное? На один раз этот извращенец может согласиться. Усугубим ситуацию: не меньше чем четыре раза в неделю. Так наверняка испугается.
Второе: обязательное завещание перед свадьбой, где имущество полностью достаётся мне после смерти барона. Он достаточно молод, чтобы умереть в ближайшее время, поэтому такое требование может навести его на нехорошие мысли о моих будущих намерениях.
Третье: никаких барону постыдных связей с мужчинами. В случае поимки его за подобной неверностью — развод через церковь и половина всего имущества Трузина мне.
Четвёртое: обязательное воскресное посещение церкви, а также раз месяц выезды в столицу для культурного времяпрепровождения, которое выбираю по своему вкусу.
Пятое: ежемесячное выделение денег на мои личные расходы… Пусть будет тысяча рублей. Дяденька не бедный, но всё равно зажмотиться должен. Тем более для нелюбимой жены.
А чего это я только деньги требую? И подарки нужны! Не дешевле трёхсот рублей! И на все праздники, включая церковные. Там их столько, что легче меня убить, чем по несколько раз в неделю одаривать.
К каждому балу по три новых наряда… И как часто мы сами намереваемся устраивать балы, тоже необходимо отметить. Готовься, женишок, к филиалу постоянно работающего ночного клуба!
Постепенно моя фантазия набирала обороты. Вскоре лист был исписан полностью. Хватит, наверное. Теперь осталось подобающе оформить и можно шокировать женишка с мачехой. Но это чуть позже. Пока же спрячем черновик так, чтобы его не нашла везде сующая свой нос Машка Кабылина.
Два дня промурыжив мачеху, на третий с грустным видом дала добро на встречу с Трузиным. Та облегчённо выдохнула, и её глаза сразу загорелись алчным азартом. Видимо, много за меня деньжат получить намеревается, раз после этого разговора резко поменяла отношение ко мне. Теперь я и “солнышко”, и “доченька”. Даже стала по утрам кофейком потчевать. Напиток дрянной и с каким-то неприятным привкусом, но лучше эту смесь хлебать, чем просто пускать слюнки, чувствуя кофейный аромат без возможности сделать хотя бы один глоточек.
Одним словом, наступила почти райская жизнь. Но меня она не очень радовала. Ожидание предстоящей вылазки из дома на чужую территорию вначале взвинтило нервную систему, а потом пошёл своеобразный откат. День ото дня я становилась всё более апатичной. От постоянной сонливости мысли начали путаться в голове, и большую часть времени стала проводить не изучая поместье, а лёжа в кровати. Видимо, наследие Лизиной психики даёт о себе знать.
Неделя пролетела незаметно. Проснувшись в очередной раз с тянущей головной болью, спустилась в столовую. Уже далеко за полдень, и мачеха отсутствует в ней. Ну и я рассиживаться не буду. Прошла на кухню и приказала сварить мне кофе — только после него чувствовала, что голову отпускает. От еды отказалась: в последние дни кусок в горло не лезет.
— Кофе Мэри Артамоновна унесли, — всхлипнув, сказала Стеша. — Но она готовое оставила для вас. Могу погреть.
— Готовый, а не готовое, — машинально поправила я. — Ты чего зарёванная?
— Марфуша захворала… Вы ж знаете сестрицу мою младшенькую: она тута мне помогает.
— Как не знать, — вспомнила я маленькую девочку, что часто бывала на кухне. — Сильно заболела?
— Вчерась слегла, а сегодня совсем плохая. Лихоманка одолела. Кажись, скоро к богу душа невинная отправиться. Плачет кровинушка, за животик держится.
Сонливая апатия мигом слетела с меня.
— Где сестра?!
— Тама в людской лежит. С нею Прохорова внучка сидит, пока я тутася.
— Устинья?
— Она. Прохор у кузнеца нашего сбрую справляет, а Устя с ним приехала.
— Быстро к девочке!
— Мэри Артамоновна ругаться будет…
— К чёрту её! Быстро, я сказала!
Всхлипывая, Стеша отвела меня в крыло, где ютились слуги. Марфуша реально была плоха. Сил плакать у неё уже не оставалось, поэтому тихо стонала, укутанная в какое-то тряпьё. И лишь мокрые от слёз глазки с мольбой смотрели на нас.
— Ничего, дорогая! — преувеличенно бодро сказала я, раздевая несопротивляющуюся девочку. — Поболит и перестанет. Ты молодая, красивая! Вырастешь — от женихов отбоя не будет. А ну, покажи мне свой язычок!
Так, без остановки заговаривая бедняжке зубы, провела первичный осмотр. По всем признакам явный воспалительный процесс. Надавила на живот с правой стороны. Марфа ойкнула и зарыдала во весь голос.
— Ой! — взмолилась Стеша. — Не мучайте её, Лизавета Васильевна!
— Заткнись! Я не мучаю, а пытаюсь понять, где хворь скопилась. Кажется, нашла…
А вот дальше объяснять язык не повернулся. Аппендицит. Во всех больницах моего современного мира удаление отростка стало примитивной операцией, но тут подобное провести невозможно. Пока ещё нет перитонита, только всё движется именно к нему. Это смерть…
Я смотрела на обнажённую худенькую девочку и не могла поверить, что скоро её не станет. В голове столько знаний, умений, но все они бесполезны! Горло перехватило от жалости к Марфе и от понимания собственной беспомощности.
— Ждите… — просипела я и кинулась на морозный воздух.
Он немного привёл в чувство и заставил не просто расплёскивать эмоции, а думать.
Так! Вспоминаем! Найти инструмент, чтобы сделать разрез, я смогу. Худо-бедно, отросток воспалённый уберу. А дальше что? Нужен шовный материал, лигатура. Этого тут нет.
Допустим, перехвачу ниткой место отреза аппендикса. Но она в теле обязательно вызовет повторное воспаление. Да и о самой стерильности стоит полностью забыть. Из антибиотиков есть только “котики” и молитвы, так что заменить их нечем. Нужен дополнительно наркоз, чтобы пациентка не умерла во время операции от болевого шока.
Суммируем! Нить, наркоз и хоть какая-то стерильность!
Раньше вовсю использовали шёлк. Был ещё вариант с конским волосом, но его сразу отвергаем. Где взять шёлк? Желательно не крашеный. У мачехи должен быть! Она модница ещё та, поэтому обязательно использует его. Распустить шёлковую ткань на нити сложно, но можно. Да и немного мне надо. Решено! Украду у Кабылиной платье! Будет возмущаться — прибью, но своего добьюсь! Девочка важнее этой гниды!
Наркоз. Опоить вином не очень хороший вариант. Но… Прохор рассказывал, что у бабки Кривуши есть дурманящие настойки. Быть может, и сильное снотворное найдётся. Еду… Нет! Везу больную к ней! Кривуша опытная знахарка и не одну рану на своём веку видела. Её помощь может пригодиться.
Что ещё могу придумать? Больше ничего. Возьму из поместья одни ножницы получше, а другие похуже, пару хороших ножей, кой-какие столовые принадлежности, шёлк. И можно ехать.
— Плохо дело, Стеша, — снова зайдя в людскую, честно призналась я. — Твоя сестра умирает, и лекарств нет.
— Может, банька? — с надеждой спросила Устя. — Я дедушку попрошу. Он Марфушеньку любит и обязательно истопит.
— Только хуже сделаем. Там такая в кишках зараза, что от тепла лишь сильнее становится. А дед твой пригодится. Пусть бросает все дела и собирается к бабке Кривуше ехать. Стеша, — приобняла я совсем поникшую служанку, — честно признаюсь, что шансов мало, но я в одной книжке читала, как хворь эту из человека вытащить. Может и помереть сестрёнка во время этого, но если ничего не делать, то мучиться долго будет и всё равно к Богу отправится. Где родители ваши? Необходимо с ними посоветоваться и чтобы разрешение дали.
— Нету их… Поэтому тута и живём сиротами в услужении… Куды ж ещё податься?
— Значит, решай сама!
— Да чего ужо, коль всё равно помирать. Получится спасти Марфутку, век вам буду верно служить! Собачкой у ног сидеть! Душу мою забирайте, токмо вызволите сестру! Одна она у меня!
— Успокойся. Ты плохо меня слушала. Надежды очень мало.