Наша Няша (СИ)
– Давай уедем.
Бабуля допила воду, утёрла губы сложенным платком и деловито уточнила:
– Куда?
– Куда-нибудь подальше. Лучше на юг, – взялась фантазировать внучка, рисуя картины уютных домиков у самого Чёрного моря. – Тебе там будет хорошо. Можно, конечно, остаться и здесь в Сибири. Но, лучше на юг, – мечтательно шмыгнула носом она, сдув упавшую на глаза тонкую щекотливую прядь.
– И где, с твоего позволения, мы станем жить? – придирчиво уточнила бабуля, откинувшись на спинку дедушкиного кресла.
Сцепила на животе пальцы и шевелит ими, шевелит: мол, давай, завирайся дальше – тебя потешно слушать.
– Я не шучу, – нисколечко не обиделась Маняша. – Будем снимать угол. Я пойду работать.
– Кем, пойдёшь? – позволил себе сыронизировать целый профессор. – Прачкой?
– Анна Иоановна, таких профессий давно не существует, – хмыкнув, авторитетно заявил представитель молодой поросли продвинутой современности. – У всех стиральные машины. Даже у тех, кому вечно не хватает на жизнь.
– Ну, допустим, – скептически вздёрнула бабуля красиво очерченную бровь и продолжила допрос: – А учёба?
– Можно и заочно закончить, – отбила передачу внучка. – Я уже почти специалист.
– А мальчики, бары и прочее?
– Обойдусь, – отмахнулась юная самоуверенная идеалистка.
– Я в твои годы не обошлась. В нашем районе была шикарная дискотека.
– Куда приносили шикарный магнитофон, – подхватила Маняша. – Бабуль, ты наивна, как Наташа Ростова. Сейчас на вечеринке ты не пережила бы первые полчаса.
– Брось, – отмахнулась женщина, прошедшая перестройку. – Не набивай цену вашему беспределу. Итак, говоришь, домик на берегу?
В её тоне появились какие-то новые нотки – Маняша насторожилась. И не зря. Бабуля превратилась в холодного прагматика – к чему прибегала редко. Её серые глаза отливали сталью. Её губы затвердели, стянутые в нитку. Даже морщины заметно разгладились. Немного подумав, она приказала:
– Гулять!
Значит, у них будет серьёзный разговор – вспорхнула с дивана Маняша и бросилась одеваться. Не для посторонних ушей. Значит, на этот раз пустой, в сущности, трёп внучки навёл Анну Иоановну на какую-то решительную и бесповоротную идею.
Хоть бы. А то дышать и впрямь всё трудней. Особенно любить близких.
Они шли по вечерней улице в сторону сквера. Бабуля делала вид, будто у неё всё ещё твёрдая походка. Внучка – что смешно об этом даже спорить. Дорогой молчали. Каждая о своём. Каждая готовилась к большому разговору – давненько их не случалось.
У Маняши не год, а кошмар! Параллельное образование, в которое ввязалась гордыни ради, стало в тягость. Ни одна из двух профессий абсолютно не укладывалась в так и не появившиеся планы на будущее. Если вся остальная взрослая жизнь пройдёт в том же темпе, она окочурится в рекордные сроки.
Сквер Сурикова бабуля любила за малолюдность. Далеко забредать не пожелала: приземлилась под навесом перголы.
– Неудобно же, – попробовала Маняша утащить её чуть дальше. – Не с твоей спиной сидеть на таких лавках.
Это были лавки-лежаки без спинок. Для пикника самое разлюбезное дело. Но в их случае не то.
– Остальные ужасны, – проворчала бабуля, сев и погладив кремовые рейки. – Какой идиот придумал делать лавки с наклоном? Как на него ставить кофе? Кстати, налей-ка мне. И садись позади меня. Будешь сегодня спинкой скамейки. Раз уж не хочешь быть женщиной.
Маняша хмыкнула и достала их маленький походный термос. Налила кофе в пластиковый стаканчик, поставила рядом с привередой и послушно уселась позади неё. Бабулина спина прислонилась к её молодой, поёрзала и замерла.
– Быть женщиной, – передразнила её внучка. – Если для этого обязательно размалёвывать себя под хохлому, то пардон, мадам. Предпочту ещё побегать в девках.
– Главное, не добегаться, – философски заметила бабуля. – А то, знаешь ли, с определённого возраста престарелые девки выглядят уморительно. Фу-фу-фу!
– Ты про маминых подруг?
– А ты знаешь других клоунесс, у которых на лице и в голове сплошные попки младенцев? Ни морщинки, ни извилинки.
– Может, ты просто завидуешь? – подкусила старую ворчунью не слишком почтительная внучка. – Знаешь, маме неплохо сделали подтяжку лица.
– Ей нужна подтяжка мозгов, – осталась при своём мнении грозная Анна Иоановна, но тут же смягчилась: – Однако тебе макияж не помешает. А то бегаешь, как крепостная: солнышко облизало и довольно.
Маняша терпеть не могла разрисовывать лицо. Кому надо, и так прельстится. Пускай не красавица, но и уродкой её можно назвать, лишь сильно озлившись. Ввязаться в гонку постоянного поддержания себя в продажной форме, конечно можно. С тем же успехом, с каким Крыловская Моська видела себя собакой Баскервиллей.
Она, кажется, всё-таки понахваталась от матери барских замашек дамы с фальшивой дворянской родословной. И в ответ на ухмылки «придвинутых девиц» лишь одаривала тех многозначительной полупрезрительной полу улыбкой. Дескать, вы шавки подзаборные, а она Мальтийская болонка королевских кровей.
Некрасиво, конечно – нашлась тоже княжна с купленной на рынке родословной. Только вот ничего с собой не поделать. Бабуля говорила, что это щенячья защита от тех, кто бедненькой слабенькой Мальтийской болонке кажется кровожадными волкодавами. Что это пройдёт, когда прорежется подлинное зрение. Тогда волкодавы на глазах превратятся в подзаборных шавок.
Нет, ещё немного, и она точно превратится в мать – подвела Маняша итог раздумий, навалившихся на неё под молчание бабули. Но разбавлять его своей трескотнёй не хотелось. Если бабушка молчала так долго, значит, собиралась с мыслями. И не с какими попало – с теми, что круто меняют жизнь домочадцев. В крайнем случае, довольно ощутимо.
– М-да, – разочарованно покачала головой бабуля, разглядывая свои сморщенные руки в пигментных пятнах.
Старенькая она у меня – резануло по сердцу, и Маняша скуксилась.
– Няшка, тебе не кажется, что жить становится всё страшней?
– Бабуль, ты забыла, что мне только двадцать один, – напомнила внучка, навострив ушки. – Ещё обеспеченное детство не закончилось. Я, конечно не золотая молодёжь: родителями не вышла. Но почти позолоченная.
– Я не об этом, – внезапно, будто, отрезвев, сухо объявила Анна Иоановна. – Я хотела с тобой поговорить о будущем.
– Нашем с тобой? – постаралась подладиться Маняша под её категоричный тон.
Пускай знает, что одну её в этом доме внучка ни за что не оставит. Если самой там обитать невмоготу, то бабуле всё обрыдло. Не с её терпением так себя изводить. Их с мамой нужно срочно расселять, пока у бабули сердце не выключилось. Доконают же!
– Жизнь покажет, – недовольно поморщилась та. – Не обещаю, что проживу сто лет. Даже год не гарантирую.
– Ну, и не каркай! – фыркнула внучка, ранимую душу которой нельзя третировать беспощадной и неотвратимой правдой жизни.
– Ну, и не заводи меня! – получила ответное требование, после чего перешли к делу: – – Полагаю, ты достаточно обучена вести хозяйство.
– А что?
– Ты действительно готова оторваться от семьи?
– Думаю, что да, – не совсем уразумела Маняша подтексты вопроса. – Хочу жить самостоятельно и…
– В случае чего слать СМС? Мама, папа, пришлите денег?
– Бабуль, ты что? Предлагаешь вообще от них отречься? – вдруг испугалась, как не крути, дочь своих родителей.
– Не бросайся в крайности, – со вздохом проворчала под нос та.
– Туманный разговор у нас получается, – собравшись с мыслями, пожаловалась Маняша. – Может, конкретизируешь?
Бабуля долго молчала. А потом удивила, как умеет только она:
– Я купила квартирку. Небольшую трёшку.
– Трёшку и небольшую? – переваривая новость, пробормотала Маняша.
А когда переварила и поверила, аж подпрыгнула:
– Ну, ты даёшь!
– Переезжаем?
– Когда?
– Да, хоть завтра. Впрочем нет, – всполошилась бабуля и категорично отрезала: – Кабинет Николаши я им не оставлю!