Корпулентные достоинства, или Знатный переполох. Часть 2 (СИ)

Невольно мысли снова перескочили на наше венчание. Оно, конечно, было не таким фееричным, как свадьба в кругу Кромлеха полного нечисти, но проходило в кругу самых родных и близких, а потому имело свою прелесть.
Дима обогнал моих родителей лишь на сутки, и они прибыли в усадьбу Бехтеевых к вечеру того дня, когда он попал на Изнанку. А на следующий день отец попытался отправить к нам специально подготовленных бойцов, но, к всеобщему удивлению, Кромлех никак не реагировал на их манипуляции и никого не пропустил. К счастью, отец приказал поставить около круга камней пост на случай, если у нас получится вернуться, а потому нам не пришлось топать до усадьбы Бехтеева на своих двоих. Увидев нас, два солдата явно обрадовались, но когда из-за наших спин послышался клекот грифона, а потом появился и он сам, подавились словами приветствия и ухватились за оружие. Остальные наши спутники по сравнению с ним выглядели уже не так угрожающе. Дима, конечно, солдат одернул и сказал, что Афоня — его личный питомец. Но я тогда еще раз убедилась, что легко нам точно не будет.
А какая головомойка меня ожидала дома… Лучше не вспоминать. Если бы не Дима, грудью вставший на мою защиту, мне пришлось бы особенно несладко. А вот когда мы рассказали о том, что там поженились… Несладко было уже всем. Но страсти улеглись, и, наконец, пошел конструктивный разговор, в котором были разобраны все нюансы наших приключений. Тогда же было решено через десять дней поженить нас по православным традициям, а потом отправляться всей честной компанией обратно в Москву.
Разумеется, о том, чтобы Дима эти дни вел себя, как мой муж, не могло идти и речи. И видеться мы могли себе позволить лишь под строгим надзором маменьки. Это нам обоим казалось уже совсем лишним, более того, нас так тянуло друг к дружу — хоть вой, и было крайне сложно держать себя в руках. А потому ей частенько приходилось нас одергивать громкими покашливаниями. Под конец десятидневного срока у меня, кажется, даже глаз стал дергаться, если кто-то имел неосторожность где-то кашлянуть.
Моя скоропалительная свадьба очень сильно расстроила маменьку, ведь она так мечтала закатить для своей единственной дочери в такой день грандиозный праздник, чтобы надолго запомнила вся Москва. А тут такая неприятность: дочь нужно выдавать замуж впопыхах в какой-то старой маленькой церквушке! Хорошо хоть против кандидатуры жениха никто ничего не имел. В общем, по поводу моей свадьбы маменька испытывала одно расстройство, хотя лично я со своим менталитетом, взращенным в совершенно других реалиях, вообще обошлась бы без всех этих условностей. Поженились ведь уже один раз и ладно. Но после того, как я попыталась об этом просто заикнуться, услышала такую речь о браке перед Богом и людьми, что прониклась и лишь соглашалась со всем, что мне говорили по этому поводу.
— Нам еще долго до постоялого двора? — спросила проснувшаяся царевна, и я вынырнула из своих воспоминаний.
— Не знаю, можем у кого-нибудь спросить.
— Не нужно, — остановила она мой порыв открыть оконце. — Просто уже надоела эта дорога, — она потерла затекшую шею, а потом опустила ладошку и погладила все это время дремавшую на ее коленях пушистую белую кошечку.
— Осталось уже немного, завтра к вечеру должны прибыть в Москву.
Мне самой уже порядком надоело трястись в каретах и спать не понятно где и как. Так и подмывало воспользоваться своим новым умением и пройти вместе со всеми в нужное место порталом. Но нельзя…
— Дуся, скажи, — замявшись, спросила царевна, — когда ты поняла, что влюбилась?
Я даже растерялась от такого вопроса.
— Не знаю. Дима запал мне в душу еще при нашей первой встрече, — я улыбнулась, возвращаясь воспоминаниями в тот день. — Только он тогда категорично заявил, что стар для меня и вообще о женитьбе не помышляет.
Глаза Лизаветы распахнулись в удивлении:
— Но как? Он же… То есть… — она явно растерялась.
— Но постепенно и как-то незаметно окружил меня заботой и любовью, напрочь позабыв, что вообще-то по собственным заверениям не подходит мне по возрасту и не хочет жениться. А я в какой-то момент просто поняла, что никто другой мне не нужен, и я безумно его люблю.
  
— А как же граф Рассел? — закусив губу, задала она провокационный вопрос.
От воспоминаний об этом человеке мои щеки порозовели:
— Граф видел во мне лишь желанную, но неподатливую цель. Если бы он добился взаимности, то просто бы порадовался очередной победе и трофею в моем лице. А потом перешагнул и пошел дальше. Или, что хуже, играл бы на моих чувствах, и я стала бы лишь удобной марионеткой в его руках. — Я посмотрела царевне в глаза и утвердительно произнесла: — Вы ведь знаете, для чего эти англичане на самом деле приехали.
— Да, знаю, — она потупилась. — Но я подумала, что это все равно не мешает любви, если она истинная.
— Тот, кто по-настоящему любит, постарается оградить свою избранницу от любых пересудов и точно не будет при этом крутить романы направо и налево! — а потом добавила, вспоминая в каком веке живу: — И не станет склонять свою избранницу к отношениям до брака… — Царевна потупилась, и я все же решилась закончить свою мысль: — Я не знаю, что граф Вудвилл вам говорил и к чему склонял, но почему-то уверена, что за несколько месяцев жизни в одном доме, граф Бехтеев не позволил себе ничего, чтобы могло кинуть тень на ваше имя, чего нельзя сказать о графе Вудвилле.
На некоторое время в карете повисла тишина, слышались лишь небольшие поскрипывания и голоса переговаривающихся солдат сопровождения.
— Ваня… Он и правда стал для меня спасением от тех чувств, что я начинала испытывать к Ричарду. Ведь, несмотря ни на что, он сумел вскружить мне голову, сумел найти такие слова, что я начала сомневаться в себе, своих мыслях и желаниях. А Ваня… Он самый лучший! Он… мой. Я теперь жизни без него не представляю! — От волнения она так сжала сидевшую у нее на руках кошечку, что та придушенно мявкнула и, когда хозяйка опомнилась и погладила ее, с укоризной на нее покосилась и продолжила дремать. — Только что теперь делать с этими чувствами? Отец вряд ли согласится выдать меня за него… Но хуже будет, если он его куда-нибудь отошлет или вернет обратно на границу. Я этого не переживу!
Неожиданно из глаз царевны полились слезы, и она достала платочек, пряча лицо и вздрагивая, пытаясь сдержать всхлипы. А я совершенно не знала, что делать в такой ситуации. Никогда прежде она не заводила таких разговоров и вообще старалась ни с кем не делиться столь личным, а тут решилась. Видимо, уже не было сил все держать в себе.
Повинуясь порыву, я пересела к ней на скамью и приобняла:
— Не плачьте. Мы обязательно что-нибудь придумаем! Нам ведь не впервой!
— Правда? — посмотрела она на меня своими бездонными очами, полными слез.
И что я могла ей на это ответить?
— Конечно! Разве может быть иначе?
А сама про себя подумала: «Подумаешь! На нас уже висит открытие женской магической гимназии, возвращение в мир нечисти, врата на Изнанку, возведение стационарных порталов, потому что без нашей магии там все равно ничего не заработает. А тут всего лишь выдать Лизавету-прекрасную за Иванушку-ду… эээ… просто за Иванушку». От этих мыслей я еле сдержала нервный смешок, а то все мои оптимистические уверения могли пойти коту под хвост.
К удивлению, царевна мне поверила и даже слабо улыбнулась. А потом, окончательно вытерев слезы, начала поглаживать свою любимицу, которая от удовольствия заурчала, как маленький моторчик. В этот момент где-то в вышине раздался клекот Афони. Кошечка на ее руках встрепенулась и, растягивая слова и немного коверкая, проговорила:
— Впереди-у деревня-у. Афоня-у предупредил, — потом снова вслушалась в доносившийся птичий клекот и добавила: — Через полчаса-у должны быть на месте-у.
Новоиспечённый фамильяр, которую мы привели с собой с Изнанки и которая из всех нас выбрала в качестве хозяйки царевну, после этих слов снова прикрыла глаза и затарахтела, намекая, что не откажется от еще одной порции поглаживаний и почесываний. От обычных кошек она отличалась разве что размером — была раза в два меньше, как котенок, и еще очень слаба после привязки, а потому большую часть времени спала. Но со временем обещала подрасти, если хозяйка будет с ней делиться своей магией, а ее у царевны было много и разных видов, что, думается мне, сыграло не последнюю роль в выборе хозяйки.