Хочу познакомиться

— Вы в баре «Пепел»? — уточнила я.
— Ну да! — прошипел он. — Значит, ты все-таки сказала им, что я здесь.
Я удержалась от ответа. Монти вечно торчал в этом закрытом частном клубе; он там практически поселился, во всяком случае, проводил в «Пепле» больше времени, чем дома, и любой, кто хоть что-нибудь знал о Монти, не стал бы искать его в офисе.
— И оба только что появились?
— Да, и даже не позвонили перед этим. — Следующие его слова заглушил какой-то шум. Смыли воду в унитазе? — Ты должна приехать сюда. «Красный уровень», Эвелин!
Монти разработал систему кодов, чтобы обращаться ко мне за помощью в присутствии клиентов, так чтобы они не знали, что он просит помощи. «Желтый уровень» означал «боевую тревогу». «Зеленый» — мелкие ЧП. Скажем, настоятельную необходимость вызвать такси. Степень серьезности «красного уровня» была непредсказуема. В прошлый раз, например, клиент подавился фрикаделькой, а Монти был слишком пьян, чтобы вспомнить, что я уехала домой на выходные и не смогу выполнить прием Геймлиха из Шеффилда. Впрочем, клиент выжил.
— Требуется выброска десанта. — Помимо прочего стоило держать в уме, что Монти не чужд драматизации. Мы же со сценаристами работаем, не со шпионами. — Черт!
В течение нескольких секунд слышались лишь женские голоса на заднем плане.
— Монти! Все в порядке?
— Не вешай трубку, — сдавленно прошептал он. Голоса стихли. — Приезжай и вытащи меня отсюда!
— Уже еду. В каком вы зале?
Клуб находился в Мэйфере, в семиэтажном здании, и располагал собственным бассейном на крыше и оздоровительным спа-центром.
Монти пробормотал что-то вроде «В жестете».
— Простите, не расслышала.
— Говорю, я в женском туалете.
— Ну, тогда, э-э, выйдите оттуда?.. — услужливо посоветовала я.
— Я бы с удовольствием, но мне не выбраться, Эвелин. Дверь заклинило, черт побери.
Торопясь к метро, я тихо радовалась про себя, что все-таки съела тот сэндвич с яйцом. Что-то подсказывало, что сегодня вечером мне лучше быть трезвой.
  
2
 
Запертый в туалете
 
ИНТ. БАР «ПЕПЕЛ» НА ТРЕТЬЕМ ЭТАЖЕ ЗАКРЫТОГО ЧАСТНОГО КЛУБА — ПЯТНИЦА, 16 НОЯБРЯ, 23:02
По контрасту с названием бар иронично оформлен в ярких, кричащих цветах. К потолку прикреплено несколько гигантских бобин со свисающими с них концами кинопленки. От находящегося рядом ресторана бар отделен пурпурной портьерой с желто-зелеными кистями. Рядом с портьерой стоит светловолосый официант в накрахмаленной униформе. Он сдувает с лица пленку и кому-то внимает.
— Прошу вас, мне необходимо пройти через ресторан незамеченной.
Блондинистый официант, сплетя пальцы, улыбнулся мне пустой дежурной улыбкой: причуды клиентов «Пепла» были ему не в новинку.
— Мисс Саммерс, я высоко ставлю вас как ассистентку Монти, но это в высшей степени странная просьба. Нам не хотелось бы беспокоить других гостей.
Монти был одним из членов-учредителей клуба, оттого-то служащие называли его по имени и знали, кто я такая, хотя он и не думал платить за меня членские взносы. Не будучи членом клуба, я была весьма ограничена в правах. Поэтому силилась придать себе вид человека, которому стоит помочь.
Учитывая, что в данный момент я старательно прикрывалась портьерой, это давалось мне непросто.
Со своего наблюдательного пункта я видела Сэма-и-Макса, сидевших за столом по обе стороны от пустого стула, который, судя по всему, занимал Монти, прежде чем засек этих двоих и спрятался в ближайшем туалете. Если продюсеры увидят меня, они поймут, что Монти до сих пор в клубе. Так или иначе мне необходимо просочиться мимо них и помочь Монти сбежать, чтобы они не заметили.
— Можете подождать Монти в баре.
Я еще плотнее завернулась в портьеру, отчаянно соображая, что делать. Продюсеры могли явиться сюда только по одной причине. Полтора года назад Эзра Честер подписал контракт с многообещающей кинокомпанией Сэма-и-Макса «Интрепид продакшнс» на создание сценария для их следующего фильма — романтической комедии. Они хотели привлечь к своему проекту самую яркую восходящую звезду. И остановились на Эзре с его оскаровскими лаврами. Тот факт, что этот ромком должен был стать первым подтверждением шумного успеха молодого сценариста — душещипательного «Сердца, истекающего кровью», — делал Честера еще более заманчивой кандидатурой.
 
Когда первоначальный дедлайн истек, а сценарий так и не появился, Сэм-и-Макс охотно проявили понимание, особенно после того, как Монти объяснил им, что у Эзры только что скончалась бабушка. Но потом Эзра опять сорвал сроки, и еще раз… Продюсеры слегка напряглись.
С тех пор Сэм-и-Макс стали добиваться сценария с упорством, граничившим с воинственностью. Глядя сейчас на этих двух мужчин с приятными холеными лицами, на которых явственно читалось беспокойство, и в одинаковых темносиних костюмах, я спрашивала себя: для чего им настолько срочно понадобилось увидеться с Монти, что они нарушили главное его правило (встречи только по предварительной договоренности). Может, то, что Эзре все-таки удалось намарать, на самом деле оказалось ужасно? В самой глубине души я надеялась, что так оно и было…
Ведь кое-чего Сэм-и-Макс о своем обожаемом сценаристе не знали. И никакой Джоди или Джеральдин я ни за какие коврижки об этом не расскажу.
Правда заключалась в том, что Эзра Честер — лауреат премии «Оскар», сердцеед, благотворитель и баловень киноиндустрии — был невыносимым заносчивым ослом.
Мои друзья стали называть его Эго после того, как он, хлопнув дверью, покинул мероприятие, потому что я заказала ему не тот кофе, и отказывался возвращаться, пока Монти не пообещал угостить его коктейлем. На собрании речь шла о его благотворительной помощи малообеспеченным детям, кое-кто из которых находился среди присутствующих. То, что филантропическая деятельность Эго могла ввести окружающих в заблуждение относительно его истинного характера, лишний раз доказывало профессионализм Монти. Мне приходилось все время контролировать себя, чтобы не назвать его Эго прямо в лицо, это до омерзения красивое лицо.
Размышления о Честере подсказали мне одну идею.
— Я обещаю, что уйду, если вы согласитесь кое-что сделать для Монти, — заявила я, понимая, что официант не откажет одному из членов-учредителей клуба.
На лице официанта отразились одновременно облегчение и беспокойство.
— Я не могу делать ничего, что не понравится другим посетителям, — предупредил он.
— Послушайте. — Я попыталась скрыть отчаяние в голосе. — Скажу напрямик: если я все испорчу, для босса это станет очередным поводом не повышать меня. Прошу вас! — Я пододвинулась к официанту, насколько позволяла портьера. — Неужели я похожа на женщину, у которой есть варианты?
Официант издевательски помотал головой, и я выдавила из себя обнадеживающую улыбку, после чего объяснила, что ему нужно сделать.
Я видела, как Сэм-и-Макс встрепенулись, обменялись взглядами, встали и дружно направились туда, где пряталась я. Я отпрянула за портьеру, и кисть защекотала мне нос.
Когда их шаги на лестнице затихли, я сосчитала до десяти, выскользнула из укрытия и поспешила к двери в дальнем конце зала, стараясь держаться как можно непринужденнее, что, с моими растрепанными волосами и плебейскими «мартинсами», давалось мне не без труда.
В женском туалете горел приглушенный свет, сдержанно дававший мне понять, что я ввязалась в нечто не совсем законное. Я мельком разглядела розовую плитку «кабанчик», обилие хромированных деталей и ассортимент гигиенических средств, стоивший, вероятно, больше, чем моя месячная зарплата.
Заперта была только одна кабинка.
— Монти! — нерешительно позвала я.
— Эвелин! Где тебя носило? — В безупречном лондонском выговоре Монти послышались истерические нотки.
— Можете выходить, путь открыт.
— Да, и почему я сам не додумался? — Он задребезжал дверью. — Ах, ну да: дверь не открывается!