Хочу познакомиться

У Анетт подобных опасений и не возникло.
— У тебя состоялось еще одно романтическое знакомство?
Я старалась не смотреть на ее отца. На прошлой неделе, после того как Бен выудил из меня, чем я занимаюсь, я поделилась с ними, не вдаваясь в детали.
Прежде чем я успела ответить, Бен сказал:
— Анетт, оставь Эви в покое.
Он сделал какое-то движение руками, его дочь внимательно проследила за ними и скорчила гримаску. Ее маленькие ручки шевельнулись в ответ, и Бен дернул уголком рта. Анетт заправила темную прядь за ухо, и я увидела слуховой протез.
— Хорошо, я с тобой сыграю, — вслух ответил Бен. — Но на сей раз выбирать буду я.
Они склонили друг к другу головы и стали тихо переговариваться, время от времени перемежая устную речь языком жестов.
Я вернулась к отчету. Это было краткое изложение романтического знакомства девы в беде (не самый прогрессивный ромкомовский образ, однако в «Свадебном переполохе» он сработал). Как и первые две попытки, эта пошла не совсем по плану. Я уже представляла себе реакцию Эго. До сих пор мои знакомства только забавляли его. Все эти унижения того не стоили.
Нелегко оказалось не только свести романтическое знакомство, но и рассказать о нем. Я и подумать не могла, что отчеты для Эго вдруг пробудят во мне прежнее желание писать. Однако, когда Эго заявил, что мой первый отчет — «охрененная скукота», во мне всколыхнулась застарелая обида. Раньше я часами не вставала от письменного стола, целые дни пролетали в мгновение ока. Первым моим читателем всегда был папа, его продуманные замечания помогали мне сглаживать шероховатости. Потом он умер, а вскоре тот агент отклонил мой первый сценарий, который я написала без папиной помощи. Мария часто говорила, что желание писать рано или поздно вернется ко мне. Но каждый раз, когда я смотрела на пустой экран, ко мне возвращались только слова, сказанные агентом: «Жаль, но у вас нет нужных качеств». Теперь у меня не было другого выбора, кроме как писать, не полагаясь на своего первого читателя, способного меня направлять. И каждое слово, которое появлялось на странице, напоминало робкий шаг по льду.
Пискнул смартфон, возвращая меня обратно в кафе. Я перевернула его экраном вверх, ожидая сообщений из чата ДжЭМС, но увидела это:
НЕИЗВЕСТНЫЙ НОМЕР: Ну, Рыжая, уже довела до рвоты очередного карапуза? Должен признаться, этот эпизод невероятно подхлестнул мое воображение. Даже больше, чем присланный тобой список ромкомов, которые я никогда не посмотрю. С нетерпением жду развития событий.
Его сообщения приводили в бешенство не меньше, чем он сам.
Рыжая: Кто это, простите?
Эго: А скольких чертовски привлекательных сценаристов ты знаешь, Рыжая?
Рыжая: Ни одного.
Эго: Очень смешно, Эми.
Рыжая: А, это ты. Разве ты не должен писать?
Эго: Какая строгая! Сначала я хочу получить от тебя побольше отчетов. Мне нравится наблюдать, как ты навязываешься другим людям, а не только мне.
К тому же твой стиль не так уж плох, Рыжая. 
Рыжая: Как и твоя техника отвлечения внимания. Мы заключили сделку.
Эго: Вот именно, и что дальше?
Анетт хихикнула, и я подняла глаза. В руках она держала нечто похожее на профессиональную фотокамеру. Я бы предположила, что камера принадлежала ее отцу, если бы не радужный ремешок; вдобавок то, как она ее держала, свидетельствовало, что это ее вещь.
Девочка сфотографировала Бена. Он улыбнулся ей, охотно, но неловко. Я снова опустила взгляд на экран телефона, гадая, почему они здесь опять одни. Может, воскресный завтрак был официально отведен для общения отца и дочери. Казалось, между ними существует тесная связь. Это были совсем мне чужие люди, однако сквозило в них нечто очень близкое.
Вспышка. Я моргнула и увидела, что Анетт опускает камеру и улыбается мне:
— Ты тоже хочешь поиграть?
Бен открыл рот, словно собираясь возразить, но я опередила его.
— Что за игра? — поинтересовалась я, сама не понимая, что на меня нашло. Было до боли очевидно, что ее отец не хочет, чтобы я к ним присоединялась. И это почему-то вызвало у меня желание поучаствовать в игре.
 
Анетт просияла.
— Она называется «чихай по годам», — сказала девочка. Затем беззвучно повторила эти слова.
— «Читай по губам», — тихо поправил Бен.
— Мы тебе объясним. Выбираешь кого-нибудь в кафе, например вон тех двоих. — Анетт указала пальцем на пожилую пару, сидевшую через несколько столов. Бен мягко опустил палец дочери вниз. — Потом наблюдаешь за ними. — Она прищурилась.
Я видела, что пара беседует, но расслышать в переполненном кафе их разговор было невозможно.
— О, я иду в магазин за сыром, — сказала Анетт, понизив голос. Последовала пауза. — Папа! — подсказала она.
— Я всегда должен быть за женщину?
— Да, — ответила девочка. — И не валяй дурака. Прежде чем переключить внимание на пожилую пару, Бен покосился на меня.
— Почему ты помешана на сыре? — спросил он более высоким, чем обычно, голосом.
Я прикрыла улыбку рукой.
— Обожаю сыр, — проговорила Анетт тем же низким голосом. — И пчел тоже, — добавила она, потому что старик продолжил говорить.
Бен и Анетт идеально подстраивались под разговор, ускоряя или замедляя темп речи, чтобы их реплики совпадали с движениями губ пожилых супругов. Можно было почти поверить, что они действительно читают по губам, но это просто невозможно.
— Ты никогда раньше не говорил о пчелах, — фальцетом произнес Бен.
Пожилой мужчина сделал сердитый жест в сторону официанта.
— Подайте мне пчел! — крикнула Анетт, заставив Бена поморщиться, когда пара оглянулась, и мы втроем опустили головы.
— Потрясающе, — прошептала я.
— Это папа придумал.
Бен встряхнул газету, показывая, что игра окончена; кончики его ушей порозовели.
Анетт воспользовалась возможностью придвинуться ко мне поближе, в ее глазах вспыхнули огоньки.
— Так что, познакомилась еще с кем-нибудь ради Эго?
Я что, и впрямь выболтала его прозвище на прошлой неделе? Я была так взбудоражена, что едва могла вспомнить, что именно наговорила. Неудивительно, что Бен недоволен моим присутствием.
— На самом деле его зовут Эзра, — поспешила сообщить я, косясь на Бена. Он перевернул страницу, не обратив на меня внимания. Отлично. — Твоя мама подумает, что я плохо на тебя влияю.
На сей раз Бен поднял голову. Я что-то не то сказала?
Но Анетт по-прежнему мне улыбалась.
— Думаю, ты бы ей офигенно понравилась, — заметила она.
Мне потребовалась секунда, чтобы зафиксировать в сознании это «бы», и тут до меня наконец дошло, почему Анетт и Бен здесь одни.
— Анетт, — упрекнул ее Бен. — Помнишь, о чем мы говорили? Ругаться можно только по-французски. Я хочу, чтобы окружающие думали, что мы культурные люди.
— Merde, — сказала Анетт.
— Уже лучше.
— Простите, — тихо сказала я Бену.
Наверное, было в моем тоне нечто такое, что дало ему понять, что я, как могла, все поняла. Он поднял глаза и впервые мне улыбнулся. После чего нежно поцеловал Анетт в макушку. Посмотрев на отца с дочерью, я ощутила внезапный порыв.
— Я знаю, что этот напиток не совсем для завтрака, но что вы скажете насчет горячего шоколада? — Мы с папой его обожали.
— Большое громкое «да»! — воскликнула Анетт, а Бен одновременно с ней ответил:
— Большое спасибо, мы сыты.
Анетт вздернула подбородок, уставилась на отца и что-то быстро сказала ему своими быстрыми пальчиками.
— Да, вы очень любезны, спасибо, — поправился он.
Похоже, это прогресс. Я послала Эго отчет о знакомстве и отправилась заказывать горячий шоколад.
У женщины, стоявшей передо мной в очереди, был длинный конский хвост медового оттенка, которым она все время размахивала перед моим лицом. Мне потребовалось несколько мгновений, чтобы сообразить, что это одна из тех мамаш, что были здесь на прошлой неделе. Она заметила меня, и я на мгновение замерла, не зная, что сказать.