Хроника выживания (СИ)

Долго это продолжаться не могло. В гимназию вызвали Александра и предъявили ультиматум: или его дочь ведет себя подобающим образом, или они исключают ее из гимназии. На попытки объяснить, что первыми всегда задирали Катю дворянки, недвусмысленно отвечали: на то они и дворянки, чтобы вести себя с простолюдинками так, как им захочется.
Обсудив ситуацию с Леной и Петром Ивановичем, Александр решил серьезно переговорить с Катей и еще раз объяснить, чем это для нее может кончиться.
— Катя, ты понимаешь, что тебя, как Фёдора, могут исключить из гимназии и ты не сможешь поступить на учебу в университет?
— Понимаю, но виновата не я, а они!
— Ты слышала такое выражение: "Прав не тот, кто прав, а тот, у кого больше прав!"?
— Слышала, ну и что!
— А то, что у тебя просто нет выхода: или ты укрепляешь волю, перестаешь каким-либо образом реагировать на придирки девочек, просто не обращаешь на них внимание, или тебя с "волчьим билетом" исключают из гимназии! Между прочим, как только девочки поймут, что на их придирки ты никак не реагируешь, они их прекратят. А если ты будешь во всем лучше их: в изучении дисциплин, рисовании, пении, танцах, то они сами захотят с тобой подружиться.
— Ладно, я попробую.
Возникли проблемы и у Петра Ивановича – с Катрин. Та хотела встречаться значительно чаще, но – только у себя в доме. На предложение Петра Ивановича снять квартиру для свиданий, чтобы не зависеть от присутствия или отсутствия в доме ее сына, она отреагировала очень агрессивно, обвинив его в "полном непонимании женского сердца". Петр Иванович и на самом деле не понимал, какого рожна ей надо: не можешь часто встречаться с любовником у себя дома, — встречайся на съемной квартире – тут, конечно, нет прислуги, к которой привыкла, но уж если без нее не можешь, приводи и ее на свидания, для всех места хватит. Конечно, помирились, но обида со стороны женщины нет-нет да и проскакивала. Петр Иванович был склонен думать, что Катрин стали тяготить их достаточно редкие встречи: хочется часто и много. А для этого надо выходить замуж. На мужа он не тянул по возрасту – все-таки разница в 10 лет – не шутка, да еще наличие ребенка. Похоже, отношения подходят к своему концу.
Но самое неприятное – это то, что поползли слухи среди соседей: якобы на своем участке на Новоладожской, Петр Иванович собрал и хранит какие-то "дьявольские механизмы", что в любой момент они могут взорваться и от пожара погибнут жители окружающих домов. Причиной слухов послужили выгруженные осенью с барж непонятные механизмы, которые Петр Иванович выгружал и транспортировал с помощью тракторной тележки незнакомой конструкции и автокрана – чуда, которого до сих пор не видели обыватели.
Уже несколько раз заходил околоточный, интересовался хранящимися материалами и механизмами. Пока удавалось отделаться денежными вливаниями и обещанием весной все увезти.
А куда увезти? Только на баржах на вновь строящееся деревообрабатывающее предприятие. А там еще нет ни кола, ни двора. Надо строить склады и немаленькие для того, чтобы все поместилось.
Проблемы наваливались со всех сторон и им не было конца.
  
Глава двадцать вторая. Прорыв.
 
К концу весны на участок деревообрабатывающего производства было доставлено более 300 штук шестиметровых бревен для строительства забора и трех сараев для хранения артефактов, которые после освобождения воды ото льда, должны быть вывезены с участка на Новоладожской.
На лесопилках Петра Ивановича всю зиму пилили доски на забор, крыши и сараи. Они также ждали отправки на баржах. В зимнее время близлежащие кирпичные заводики работали на полную мощность – было заказано более 300 тысяч штук кирпича для возведения стен производственных корпусов. По зимнику завезен бутовый камень для устройства фундаментов. Проект всех корпусов "Русского леса" был разработан и утвержден. Заказ на оборудование был размещен на "СМЗ" и уже началось его выполнение.
 
Договора со строителями были заключены, бригады только ждали освобождения участка от снега.
С апреля началось строительство забора и сараев, копка траншей под фундамент зданий, а в конце апреля начали приходить баржи с досками, брусом и кирпичом. Завоз материалов закончился в мае и "стройка века" активизировалась.
В мае же начались строительные работы и на участке на Новоладожской, где закладывались дом для семьи Александра и лесоторговая база на освобожденной от артефактов территории.
Началось строительство и десяти домов для руководства и инженерно-технических работников "СМЗ" и "Русского леса" в Славянке.
Такой масштаб работ требовал от попаданцев предельного напряжения сил: надо было везде успеть, все проконтролировать и решить все текущие вопросы.
Инженеры стали устраиваться на вновь строящиеся производства в конце мая-июне. С каждым из них проводился обстоятельный разговор, выяснялись их способности и опыт предыдущей работы. Отбором персонала занимались, в основном, Александр и Лев Алексеевич. С приходом инженеров у попаданцев стало немного больше свободного времени: часть своей работы они перекладывали на их плечи.
С первого июня вторая очередь "СМЗ" была запущена. В совокупности, он производил разнообразной продукции на полтора миллиона рублей в месяц при прибыли в 500 тысяч рублей. Да и то только сейчас, когда выпускалось оборудование для собственного деревообрабатывающего производства, в которое закладывалась минимальная рентабельность. Когда завод полностью будет работать на сторону, из каждого миллиона рублей продукции половину должна составлять прибыль.
На деревообрабатывающем производстве тоже решили пускаться в несколько очередей: сначала построить и запустить высокоточное пильное производство, позволяющее из бревен выпускать различные профили досок, затем производство по изготовлению деталей для мебели и ее сборки, и уж в последнюю очередь – производство по выпуску фанеры. Не забыты были и сушильные камеры.
По планам, первая очередь должна быть запущена первого сентября, вторая – первого ноября, а третья – в следующем году.
Но уже сейчас чертежи будущих профилей оформлялись в красочные буклеты и рассылались в столярные мастерские, на мебельные фабрики и другим потенциальным заказчикам.
В Москве события также не стояли на месте. В мае освободилась должность ординарного профессора на медицинском факультете в университете, на которую был избран Алексей. К этому времени он представил свою рукопись по болезням уха, горла и носа, которая получила очень хорошие отзывы и была принята к публикации в качестве учебника. Теперь оклад Алексея составлял 5000 рублей в год.
Частная практика развивалась очень успешно. Его пациентами становились самые богатые и знатные люди в Москве. Не было, практически, ни одной болезни, кроме экзотических, какие он не мог диагностировать. Конечно, он не брался оперировать больных не по своему профилю, но его диагноз поражал своей точностью.
Им была подана, совместно с Леной, как соавтором, привилегия на изобретение лекарства, которое он назвал "пенициллин", получено свидетельство и, через Акима Ниловича регистрировались патенты во всех странах Европы и Америке. Это лекарство было доведено до ума Леной, стало стабильным и не разрушалось при комнатной температуре. Им пользовались врачи медицинского факультета при лечении практически всех воспалительных заболеваний с очень хорошими результатами. Информация об этом лекарстве моментально распространилась по России, а затем и миру.
Аким Нилович предлагал лицензии на его производство практически всем крупнейшим фармацевтическим кампаниям во все страны мира за очень большие деньги: до 100 тысяч рублей за одну лицензию. И до конца года Алексей вполне мог стать миллионером.
Совместно с ним Лена организовала товарищество для производства пенициллина в Санкт-Петербурге. Алексей имел в нем половинную долю. Практического участия в работе товарищества не принимал, но на его счет постоянно капали довольно приличные деньги. Очень быстро Лена сумела наладить производство больших объемов этого лекарства, и оно поставлялось в аптеки городов России.