Вань, я не Яга! История попаданки (СИ)

Быстро окинув цепким взглядом чисто прибранный домик, гостья почему-то недовольно поджала губы и прижала к груди увесистый узелок. 
«Аппетитная Пампушка», — подумала я. 
— Чего надо? — умело изображая Ягусю, спросила я. 
— Я соседка Гаврилы. Ты к нему вчера заходила, а сегодня у его Варьки их страшное пятно пропало. Это же ты чудо такое устроила? 
Я от гордости забыла, что грудь у меня обвисшая, вперед ее выставила, нос с мухомором повыше задрала и важно заявила: 
  
— Пустяки… 
— Бабусенька, Ягусенька, — заюлила деревенская королева красоты, — А помоги и мне. Я в долгу не останусь. 
Поставила на стол узелок, развязала, а там три банки меда, крынка со сметаной, колечко колбасы. У меня желудок сразу заурчал, как раненый бегемот, я ведь еще не завтракала. Кот тоже, заметив колбасу и сметану, облизнулся, усатая рыжая морда как-то сразу подобрела. 
— Чего хочешь? — захлебываясь слюной, поинтересовалась я. 
— Хочу замуж за Гаврилу. Я его давно обхаживаю. И по хозяйству предлагала помощь, и с девкой его готова была нянчиться. А он от помощи отказывается, угощения не принимает. Бирюк убогий… 
— Так зачем тебе такой муж? — резонно спросила я. 
— А ты его хоромы видела? Не изба, терем! А стадо, знаешь, у него какое? Десять коров! Богатый он и работящий. Я бы с ним жила припеваючи. 
Мне не нравилась Акулина, она казалась мне меркантильной и злобной. То, как она говорила о дочери Гаврилы, особенно настораживало. 
— И тебя не смущает его родимое пятно? А вдруг у вашего ребенка такое же будет. 
— Если будет, я к тебе за помощью приду. А его лицо меня не волнует, лишь бы мы детей на пуховых перинах делали, — захихикала гостья. 
— И даже чужая дочь тебя не останавливает? С Варей же придется общий язык искать… — продолжила я расспросы. 
— Если ты мне приворотное зелье дашь, и я Гаврилу к рукам приберу, мне с этой девкой и разговаривать не придется. Будет у меня по дому батрачить, — самодовольно выдала мне свои планы Акулина. 
— Приворотных зелий у меня нет! — отрезала я и стала завязывать узелок, чтобы вручить его обратно гостье. 
— Ты забыла, старая, — возмутился кот, шлепнув меня по руке, когда я посмела колбасу от него отобрать, — Вон там, на нижней полке справа маленькая склянка. Там еще подписано «Любимая». 
Акулина как услышала, глаза ее загорелись. Она без спросу подскочила к полке, склянку схватила и на выход. Уже перед дверью догадалась спросить: 
— А как его принимать? 
Я только рот открыла от такой наглости, а кот уже давал инструкции: 
— Как придешь, закрой все окна и двери, и выпей все до капли. И сиди дома до завтра. На улицу только после рассвета можно. Поняла?
— Да! — кивнула Акулина и выскочила за дверь. 
— Ты что натворила, ведьма ты кривоносая?! — возмутилась я. 
— Это ты чуть дел не натворила! От колбасы она решила отказаться, травоядная мямля! 
— Да ты Гавриле и его дочери жизнь сейчас испортила! Эта же тварина их со свету сживет, — возмутилась я. 
— Да что ты говоришь? — повысив голос, передразнила меня Ягуся и вцепилась зубами в колбасу. 
— Говори! Как Гаврилу теперь защитить от этого приворотного зелья?! — потребовала я. 
Но кот сосредоточенно пережевывал лакомство. Я выхватила из его лап заветное колечко и повторила: 
— Говори! 
— Отдай, — зашипела Ягиня. 
— Говори! — настаивала я. 
— Да никакое это не приворотное зелье, чучело ты неугомонное! Слабительное это. Посидит до утра дома на горшке, подумает о своем поведении, и все. 
Я хлопнула пару раз редкими белесыми ресницами и уточнила: 
— А если она жаловаться на нас будет? 
— И чо? Реже ходить будут. А то устроили из моей избушки проходной двор! Да и вряд ли она признается, что Гаврилу приворожить хотела, — усмехнулся кот. 
Я села к столу, Ягиня тут же этим воспользовалась: выхватила у меня колбасу и утащила ее за печку. 
— Какая же ты коварная, Ягиня Берендеевна, — восхитилась я. 
— Ага… — довольно урча, согласилась бабуся. 
— Добрая и справедливая, — добавила я. 
— Еще чего! — оскорбилась Ягуся. 
Я готова была поспорить и доказать свою правоту, но в дверь опять постучали.
Стук был тихим и скромным. Так что в этот раз мы не перепугались. 
— Кого нелегкая принесла? — грозно спросила я дверь. 
В домик робко вошла милая девушка. Волосы ее были аккуратно заплетены в тугую косу, на голове повязан чистый, белый платок. Сарафан и рубашка сразу показались мне старенькими, но вышивка на них была очень изящной: мелкие цветочки нежных оттенков: бирюзовые, бледно-розовые, салатовые. Личико было милым, но бледным и худым. Гостья произвела на меня впечатление бедной, но прилежной девушки. А в руках у нее была почему-то метла. Древко — свежеструганное, а пучок веток внизу перевязан алой лентой. 
— Доброе утро, бабушка! — поприветствовала меня девица нежным голосочком. 
— И тебе не хворать, — откликнулась я. Грубить этому изможденному ангелу почему-то не хотелось. 
Кот запрыгнул на стол и сел возле меня, тоже с интересом рассматривая гостью. 
— Ягиня Берендеевна, я к тебе с просьбой, — густо краснея, призналась девушка, — Мы с маменькой бедно живем. У нас из всего добра только домишко старенький с прохудившейся крышей, огород маленький на пять грядок, да корова Зорька, наша кормилица. Но она уже старенькая. В последнее время совсем расхворалась. Может, будет у тебя зелье какое, чтобы укрепить ее здоровье? Без нее мы с матушкой совсем пропадем… 
Девушка закончила свою речь тихо, явно борясь со слезами. 
— Сколько лет-то Зорьке вашей? — ворчливо, но незлобно, спросил кот. 
Гостья вздрогнула, но ответила: 
— Лет уж двадцать она с нами. 
— Ну, милая, нет такого зелья, чтобы смерть победить, — возмутилась Ягиня. 
Девчушка всхлипнула, кивнула и принялась кланяться: 
— Прости, что побеспокоила. 
Жаль мне стало горемычную. 
— Куда собралась? — строго спросила я, усадила девушку за стол и принялась расспрашивать, — Как звать-то тебя? 
— Аннушка… 
— А почему вы вдвоем с маменькой живете? 
— Батюшка давно погиб, годков уж пятнадцать назад точно, медведь-шатун его зимой заломал. А без мужской руки дом быстро обветшал. Мы потихоньку распродавали все, что ценного у нас было. А Зорька нам помогала, мы ее молоко и продавали, и сметану, сыр делали. Худо-бедно да жили… Я ведь ничего и не умею, зато к тяжелому труду привыкшая. Матушка с горя слегла, я по хозяйству одна осталась. Огород вскопать, траву накосить, дров раздобыть да нарубить, воды принести. Все могу. А вот на продажу сделать ничего не умею. Разве что метлы у меня хорошо получаются. Вот это тебе, бабушка, прими в подарок, — закончила Нюша и протянула мне метлу с розовой ленточкой. 
Меня это чудо рукоделия не впечатлило, зато как оживился кот, соскочил, обошел по кругу веник, потерся о его прутики, обнюхал и вынес вердикт: 
— Славная метла! Но помочь тебе мы ничем не сможем! 
Аннушка вздохнула и снова засобиралась. 
— Да погоди ты, — остановила я ее. Крутилась в голове у меня какая-то мысль, но все никак оформиться не могла, — А где ты, говоришь, живешь? 
— Так в соседней деревне, — доверчиво откликнулась Анюта. 
— И откуда ты про меня прознала? — с подозрением спросила я. 
— Так мне соседка рассказала, что видела дочь Гаврилы, у нее раньше метка страшная в пол лица была, а сейчас кожа чистая, ровная. Варя скоро первой красавицей на деревне будет. 
— Ничего себе, у вас скорость передачи информации какая! — восхитилась я, — Быстрее, чем в соцсетях… 
  
— Где? — хором переспросили кот и гостья. 
Но я не стала отвечать, меня увлекли размышления о Варе и ее хмуром отце, и тут в сознании блеснула гениальная мысль: 
— Значит, ты Гаврилу знаешь? — спросила я. 
— Кто ж его не знает? Его дом со всех концов деревни видать, а мы с матушкой на соседней улице с ним живем. Он замечательный хозяин, и отец заботливый.