Рыцарь Спиркреста (ЛП)

Я должен отказаться от Софи, но, черт возьми, не могу заставить себя это сделать.
Потому что хотеть Софи — это хуже, чем жажда, голод или желание. Это глубокая, пожирающая потребность, неоспоримая и всепоглощающая. Каждый вечер, когда я ложусь в постель и закрываю глаза, темнота за веками наполняется ее образами, ее волосами со строгим пробором по центру, ее темно-карими глазами, ее ртом, открывающимся навстречу моему, ее хриплым голосом, вырывающимся короткими вздохами.
  
Раньше думать о Софи было приятно, а теперь это возбуждает. Я уже даже не пытаюсь сдерживать свои фантазии. Я представляю ее в своих мыслях в таких сценариях, что мне становится так тяжело, что не остается ничего другого, как прикоснуться к себе. Но то, что голова постоянно заполнена этими образами, не помогает, а только заставляет меня жаждать ее еще больше.
Вот так я и оказываюсь в таком положении: телефон выключен, чтобы не было соблазна написать ей сообщение, я вышагиваю по дому в надежде, что она появится. Конечно, она не появляется, и, конечно, это чертовски больно.
Я жду целый час, прежде чем окончательно смириться с тем, что она не придет, но мне все равно неспокойно. Дом кажется одновременно и слишком большим, и слишком маленьким, поэтому я натягиваю толстовку, меняю джинсы на леггинсы и шорты и выхожу из дома.
На улице уже нет снега, а холодное зимнее солнце уже растопило остатки вчерашнего снегопада. Воздух прохладен и хрустит в легких. Тротуар мокрый, но уже не скользкий, и я отправляюсь на пробежку.
Обычно я бегаю по жилым улицам и в сторону ботанического сада Atwood Heather. В это время года там тихо, идеальное место для того, чтобы отвлечься от всего.
Но сегодня мои ноги понесли меня в другом направлении, и я не задавался этим вопросом, пока не понял, что бегу по центральной улице Фернуэлл. Сегодня вторник, поэтому здесь довольно тихо, и большинство магазинов все еще украшены, а темная улица освещена мерцающими огнями.
Я понимаю, что совершаю огромную ошибку, находясь здесь, поэтому заключаю сделку с самим собой. Я просто пробегусь мимо кафе Софи, и все. Может быть, загляну внутрь. Просто чтобы увидеть ее, убедиться, что с ней все в порядке. Даже не просто посмотреть, все ли с ней в порядке. Я позволяю себе просто смотреть на нее — и ничего больше, ничего больше.
Голодный человек должен иметь право смотреть на кусок торта, даже если ему не разрешают его трогать.
В этом нет ничего плохого.
Обдумав свои действия, я бегу трусцой вверх по улице. Несмотря на то, что мой темп довольно медленный, а сердечно-сосудистая система в полном порядке, сердце бьется как сумасшедшее. Я приближаюсь к зелено-золотому фасаду "Маленького сада", и на меня обрушивается чувство надвигающейся гибели.
Что, если она увидит меня? Что, если она решит, что я преследую ее? Вдруг она возненавидит меня еще больше, чем уже возненавидела?
Что ж. Уже слишком поздно. Я пробегаю мимо входа в магазин.
Я замедляюсь.
Я останавливаюсь.
И надвигающаяся гибель актуализируется в жестокую, болезненную реальность.
Да, Софи там. Ее волосы завязаны в низкий пучок, а поверх черной водолазки надет фартук. Она выглядит достаточно хорошо, чтобы есть, достаточно хорошо, чтобы любить, достаточно хорошо, чтобы, блядь, поклоняться.
В кафе пусто, и она сидит на столешнице рядом с девушкой с фиолетовыми волосами. Она разговаривает и смеется, преображенная своей улыбкой.
Напротив нее сидит парень в большом свитере. У него темные волосы, и я не вижу его лица, потому что он стоит спиной к окну. Но он держит перед Софи кекс, она наклоняется, чтобы понюхать его, и он подносит верхушку кекса к кончику ее носа, она отшатывается назад от удивления и разражается смехом.
Ее щеки раскраснелись, когда парень протягивает ей кекс, и она берет его, а когда он отходит от нее, она провожает его взглядом до дверного проема, через который он исчезает. После его ухода улыбка слегка гаснет — ведь это он заставил ее смеяться.
Что-то черное и чудовищное поднимается внутри меня, что-то, что скребет и когтит меня по кишкам, по горлу, по мозгам.
Я отпрыгиваю в сторону, словно меня ударило током. Я бегу со всех ног к дому, забыв о своей спокойной, умиротворяющей пробежке.
Мои легкие горят, сердце колотится. Меня тошнит, кислота горит внутри меня. Я концентрируюсь на ощущениях своего тела, отчаянно пытаясь сохранить пустоту в голове и безопасность своих мыслей.
Когда я добираюсь до дома, мои руки настолько холодны, что я едва могу взять ключ, а пальцы дрожат, когда я пытаюсь вставить ключ в замок.
В порыве разочарования я бросаю ключ на пол и с криком бью кулаками по двери. Хриплый звук эхом разносится по двору и исчезает среди сосен. Потом снова становится тихо, и я слышу только свое задыхающееся дыхание и оглушительный стук сердца, бьющегося в ушах.
Я опускаюсь на землю и сижу, положив локти на колени, свесив голову вниз. Мое зрение заслоняют мокрые от пота волосы, но это не страшно. Фонарь на крыльце сам выключается, погружая все в темноту.
— Черт…
Мой голос хриплый и жалкий в темноте. Злость вытекла из меня, оставив меня бездыханным, измученным, совершенно пустым.
Софи не солгала. Ей действительно нравится кто-то другой. И в каком-то смысле я уже догадался, что именно по этой причине Софи, как никто другой, стала нарушать школьные правила. Это не просто работа. Это работа с парнем, который ей нравится. Я не мог разглядеть его через окно, но я знаю, что правильно догадался, что ей нравится парень постарше.
Этот выглядел лет на двадцать, с таким же небрежно-элегантным стилем, как у Софи. Именно такой тип, как я знал, ей подойдет.
Полная противоположность мне.
Мне больно, как будто меня физически ударили ножом в сердце. Я со стоном схватился за грудь. Каким же я был идиотом. Я был так занят тем, что обращался с ней как с дерьмом, чтобы убедиться, что никто в Спиркресте не захочет ее, что толкнул ее прямо в объятия какого-то случайного человека в реальном мире.
Я действительно сам себе насолить, и теперь мне ничего не остается кроме как плакать.
Нет.
С каких это пор я стал таким человеком, чтобы так думать? Я никогда не отступал от борьбы. Я никогда не принимал поражение только потому, что оно причиняет боль. Я — рыцарь Эван, мать его, а рыцари — не из тех, кто сдается.
Ну нравится Софи этот другой парень. И что с того? Я не нравлюсь Софи с тех пор, как я отвернулся от нашей дружбы, но я никогда не позволял этому мешать мне. Ей может нравиться этот случайный человек, но я тот, кто задевает ее за живое.
Она может ненавидеть меня сколько угодно, но она не сможет отрицать, как хорошо ей было от моих поцелуев, и как сильно я заставил ее кончить.
Так что к черту. Если она хочет этого другого парня, пусть работает над этим. Я не собираюсь лежать и позволять ей перешагивать через меня на пути в объятия этого парня. Ей придется пройти через меня, чтобы добраться до него, и если она хочет этого, то ей придется запачкать руки и сразиться со мной.
И я готов драться так грязно, как мне нужно.
Королевский субъект
Эван
В эти выходные вечеринок не будет — и это хорошо, потому что я не настроен на напускную беззаботность и принудительное общение. Вместо этого мы с друзьями отправляемся за пределы кампуса в Лондон, чтобы провести ночь в одном из самых эксклюзивных баров Сохо.
Личный шофер Луки отвозит нас из Спиркреста на черном лимузине, и мы начинаем пить, как только за нами закрывается дверь лимузина. Судя по всему, я не единственный, кто остро нуждается в том, чтобы утопить свои проблемы: Сев выглядит беспокойным и раздраженным, под глазами собираются тени, костяшки пальцев Якова покраснели от синяков — он действительно оправдывает свое прозвище "Костяшки" — и у него совсем новый порез на брови, а Закари, обычно самый размеренный и выдержанный из всех нас, угрюм и односложен.