Поклянись, что моя (СИ)
— Ты обещал, что скажешь причину, по которой ты за мной вернулся, как только мы приедем. Мы здесь, Блейк, и я жду ответа на свой вопрос, — мне слышится маленький вздох Блейка, который не означает ничего хорошего, и я все-таки добиваю его вопросом: — Почему ты приехал в больницу и решил оставить ребенка?
— Передумал, — он так резко и быстро ответил, что я даже не сразу сознаю, что он мне сказал.
— Если ты думаешь, что меня устроит такой ответ, то ты ошибаешься, Блейк, — чуть ли не кричу ему в спину, когда он поворачивается и идет в другую сторону, кажется на кухню. — Я хочу искренности, а еще честности. Мне не нужно, чтобы я вытаскивала из тебя щипцами то, что ты дать мне не в состоянии.
— Как же с вами женщинами сложно. Не приехал — плохо, приехал — тоже плохо, — раздраженно бросает он где-то с левого крыла дома и открывает верхнюю дверцу шкафчика, в этот момент поворачивая ко мне лицо, и я вижу в его глазах то самое раздражение. — У вас хоть какое-то постоянство в чем-то есть, Элайна?
Сказать, что меня это вывело из себя, ничего не сказать.
— Ты совсем не понимаешь, как устроены женщины. Знаешь, я теперь понимаю, почему ты до сих пор одинок. И я почти уверена, что это жена ушла от тебя, а не ты ее бросил.
Блейк матерится себе под нос и достает из верхнего шкафчика бутылку виски, наливая себе в бокал.
— Папа, пап!
Бодрый голос где-то из недр дома говорит о том, что договорить нам сегодня явно не дадут, как впрочем остаться наедине.
Снова выругавшись, он прячет бокал и бутылку в шкафчик, а потом разворачивается, упершись поясницей в столешницу как раз вовремя.
— Здравствуйте, — Сара резко тормозит, увидев меня, что так и осталась в прихожей, а потом осторожно обращается к отцу, явно подбирая слова. — Пап, ты можешь зайти ко мне, когда освободишься, я хочу тебя кое-что спросить.
— Спрашивай сейчас, — вместо бокала с виски, теперь Блейк наливает себе в стакан воды. Голос его ровный и безоговорочный. Может, до Сары еще не дошло, а вот я сразу понимаю: он не шутит.
— Но в доме посторонние, я не могу, — неуклюже бормочет девочка.
— Сара, говори.
Блейк отвечает с напором и твердостью, свойственным отцу, так что теперь думаю Сара и сама понимает, что лучше послушаться, чем испытать родительский гнев.
— Ладно, — безропотно соглашается дочь. — У Беллы завтра вечеринка дома. Будут все, даже Сандра отпросилась у родителей. Можно я пойду?
— С ночевкой?
— Ну пап, я думаю, что вечеринка не затянется, но я всегда остаюсь у нее, нужно будет помочь убрать и…
— Ты не пойдешь к Белле на вечеринку, — обрывает Блейк, так и не дослушав. — Будешь сидеть дома и делать уроки.
— Но сейчас каникулы, папа! Какие уроки?
— Значит, будешь готовиться к учебному году. Я все сказал, Сара.
После его резкого ответа в комнате повисает тишина. Сара замирает, ее лицо становится серьезным, и она будто прислушивается к чему-то, чего я не могу понять. Взгляд между отцом и дочерью становится напряженным, словно они обмениваются невидимыми знаками, не предназначенными для чужих глаз. Эта пауза полна недосказанности и какой-то скрытой тайны, которую я не могу расшифровать.
Что происходит?
Я чувствую, что воздух в комнате становится плотнее, а мое собственное дыхание возрастает.
Блейк не отводит глаз, и его лицо сохраняет холодную невозмутимость, в то время как с лица Сары сходят все краски. В этой тишине я вижу, как между ними пробегает молния непонимания и, наконец, молчаливого согласия. Еще несколько секунд и плечи Сары медленно опускаются, она выдыхает. Она сдается. Этот момент заполняет меня ощущением, что я наблюдаю за чем-то личным и важным, что не предназначено для меня.
— Вечно он со своими правилами и указаниями. Зануда, — бросив на меня обиженный взгляд, явно предназначенный не мне, а отцу, Сара поспешно прячется в своей комнате, ворча себе под нос о том, насколько несправедлив и бренный этот мир. И вот, наконец, мы снова остались вдвоем. Раньше я была слишком окутана уязвимостью и благодарностью, но сейчас глядя на держащегося стороной Блейка, я понимаю: совсем не из большой любви и желания он это сделал. Тогда в чем дело?
— Ну? — не позволяя затянуться этой дурацкой паузе, спрашиваю я, все еще чувствуя отголоски недавней паузы. — Так что тебя заставило передумать? Ты же упорно отказывался верить в то, что я могу быть верна одному человеку и что это твой ребенок.
Честно говоря, сказано это было слишком громко и вопиюще, но так уж сложилось, что с момента нашего знакомства я действительно перестала смотреть на других мужчин и даже думать о них в интимном ключе.
Парадокс, хоть и Блейк, этого не оценил. И честно, я ожидала услышать что-то вроде лекций и нравоучений о том, какая я легкомысленная и неверная девушка. Но все, что я удостоилась от него, это сухое и уверенное:
— Будем считать, что поверил, — Блейк со звуком захлопнул дверь шкафчика, повернулся с полным бокалом и двинулся вперед. Стоя с отвисшей челюстью, я проследила за тем, как он прошел мимо меня босиком прохладным паркетом, плюхнулся на диван и включил телевизор, что очень ему несвойственно и в моей голове ну никак не клеится с тем властным мужчиной голубых кровей такое домашнее поведение. И другую часть меня вполне удовлетворил бы этот ответ, если бы не червячок, зашевелившийся где-то в глубине души. Мне отчаянно хотелось, чтобы это было действительно так, и он искренне изменил свое отношение ко мне.
Но почему мне кажется, что он все-таки не поверил?
38
Эта мысль, словно пасмурное облако, окрашенное в черные тона, охватило мое сознание, она слишком ярко взорвалась в моей голове, словно вспышка молнии ночью. Когда до меня в полной мере доходит и я осознаю его сидящим на диване в домашней одежде, совершенно спокойно включившим телевизор, во мне вспыхивает непонятная ярость. Я разгневано двинулась к нему, вырвала из его руки пульт и выключила телевизор, уперев руки в спинку дивана и тяжело дыша за его спиной. А ведь он даже не шелохнулся, продолжая спокойно сидеть, будто все происходящее его ничуть не беспокоит.
— Вот что, Элайна, — произносит Блейк без малейшего намека на эмоциональную реакцию, будто он от меня таких действий и ожидал. Он немного отстранился, положив свой бокал на столик, прежде чем откинуться на спинку, даже не взглянув в мою сторону. — Я бы до сих пор не очень беспокоился и тем более не возвращался за тобой. Но рз уж так сложилось, а ты клянешься, что ребенок мой, я предлагаю тебе два варианта, — тут он замолкает на секунду, и в комнате повисает такая тишина, что я почти слышу, как бегут по спине муравья. — Завтра поедем в клинику и сделаем ДНК-тест. И если окажется, что ребенок мой, я извинюсь перед тобой, заберу свои слова назад и возьму ответственность за ребенка. Но если ты мне соврала… — Блейк поворачивает ко мне голову, немного прищурившись и каждое его следующее слово звучит как угроза, повисающая в воздухе: — Лучше тебе не знать, какие у меня мысли на этот счет.
Я ошеломленно выдыхаю, будто из меня резко выкачали весь воздух. Впиваюсь пальцами в обивку дивана и наклоняюсь к нему так, что наши лица почти на одном уровне. Сама не ожидала от себя такого, но напряжение между нами растет в разы, как электрический разряд перед бурей. Тут мой голос исполняется яростью и решительностью, словно каждое слово было вырвано из глубины.
— У меня есть другое предложение, — отвечаю я, пытаясь говорить четко, несмотря на дрожь в голосе от напряжения. — Мы с тобой едем в клинику и делаем ДНК-тест. Если окажется, что ребенок не от тебя, тогда я уйду и больше никогда в жизни не побеспокою тебя. Но если окажется, что ребенок твой… — на моем лице появляется короткая гримаса. — А это действительно твой ребенок, Блейк, то я хочу, чтобы ты кое-что сделал, — пауза. — Женись на мне.
Я резко выпрямилась и умолкаю, сама ошеломленная тем, что только что сказала. Блейк казалось тоже замер, и вместе с ним замерло время, но в считанные секунды взял себя под контроль, не давая понять, что на самом деле творится у него внутри. На его лице не дрогнула ни одна мышца. Он смотрел на меня с холодным, оценивающим взглядом, будто мое предложение было лишь обычным делом, с которым он столкнулся.