Curriculum vitae (СИ)

– CNN, показывая расстрелы хорватов сербами, случайно забыло вырезать из кадра значки на рукавах стрелявших, которые были “колышками” усташей, хорватских националистов. Оказывается, расстреливали сербов. Многие западные журналисты знали, что информация нарочно подаётся с измененным смыслом словосочетания “расстрел сербов”, - возмущался великан с грубыми руками, хранящими следы машинного масла, и грустными карими глазами, окаймленными длинными, коровьими ресницами.
Родня согласно кивала головами. Сербы первыми прочувствовали на своей шкуре весь “профессионализм” западных средств массовой информации, хотя долго не могли поверить, что это возможно – говорить так бессовестно на черное – белое и наоборот.
– К нам, в сербскую часть Ораховца, после раздела колючей проволокой явилась журналистка из Нидерландов, – подхватил беседу его сосед, такой же громадный, грозный и одновременно беззащитный в своей непосредственной детской обиде, – красивая, молодая, но, на балканский вкус, худосочная. Наши из Ораховца сказали бы «слабокровная». Ну да ладно, приехала и приехала. Любезно представилась, села за стол, достала из сумочки блокнот с подготовленными вопросами и диктофон, тут же его включила.
“У меня к вам несколько вопросов”, – заявила.
“Хорошо, задавайте”, – отвечаю и жду привычных, касающихся жизни нашей общины.
“Первый: когда сербская армия оккупировала Косово?”
“ Простите, я не понял вопрос”.
Она повторяет громче. Переводчик из кожи вон лезет, чтобы произнести слова четче и яснее, полагая, видимо, что у меня трудности со слухом. Мне это порядком надоело, и я ответил вопросом на вопрос:
“А скажите-ка, пожалуйста, когда нидерландская армия оккупировала Голландию?”
“Не поняла вопроса”, – оторопела журналистка.
“Но дорогая моя госпожа, как можно вести беседу, если мы с самого начала не понимаем друг друга?”– говорю ей.
“Что ж, вы правы,” – возвестила она, собрала свои вещи со стола в сумку, одарив на прощанье злобной и циничной усмешкой, в которой читалось: «Вы, сербы, действительно, глупая нация, и смысла с вами разговаривать нет».
Сказала и отправилась в албанскую часть города. Там-то уж точно нашла замечательных собеседников, которые с готовностью рассказали о страшных и мерзких «сербах-оккупантах», полностью соответствующих клише и предрассудкам западной пропаганды в отношении нашего народа, Косово и Метохии.
– Было два полюса в мире, – философски заметил гость, больше похожий на профессора, раскуривающий трубку, – Восток и Запад. Русские держали половину мира. Теперь ситуация совершенно другая. Россия – это региональная держава. Есть только одна власть – Америка. Одна страна правит миром, все остальные подчиняются ей. Выбора нет. Америка подавляет любое инакомыслие… И это вполне обоснованно. Будь я на их месте, наверно, делал бы то же самое.
– Мы были на их месте и ничего подобного не творили, – встревает Марко и остальные почтительно замолкают, – Сербия после войны на Балканах для всех соседей была маленькой Америкой, но никого не бомбила и не резала. Наоборот! Простила убийц и вешателей, хотя они сами прощения не просили. Делила по-братски кусок хлеба. Наверно, надо было вести себя по-другому…
Распутин слушал горькие рассказы и вынужден был признать – сербы правы. Правы именно по внутреннему, родственному счету, о котором другие не говорят. Правы, потому что хорваты так и не совершили покаяния за то, что делали во время Второй мировой войны, а были просто “покрыты, прощены хорватом Иосифом Тито”. Правы, потому что хорваты и мусульмане стали вновь убивать и выселять сербов. Четыреста тысяч беженцев, чтобы спровоцировать приход югославской армии, а затем объявить миру о геноциде. Правы, потому что после ухода сербских войск, но при наличии войск НАТО, боснийцы снова безнаказанно режут сербов. И все это знают.
Репутация сербов не была запятнана участием в геноциде. Для англосаксов такое положение вещей невыносимо. Компрометацией Сербии занялись современные Америка и Европа, используя не факты, а риторические приёмы, описанные Оруэллом, где даже опыт Второй мировой войны используется для обеления нацистов и обоснования новой западной политики. Но справедливость по-сербски никуда не ушла и постоянно проявлялась в самых неожиданных формах.
 
– Знаешь, что я узнал от Марко, – прошептал Ежов Распутину, когда первая волна знакомств спала и их оставили в покое, – оказывается, в Боснию, в контингент российских войск, участвовавших в миротворческой операции, приезжали чеченцы собирать дань. Велели с валютной зарплаты выплачивать им долю, а не то грозились перебить оставшиеся дома семьи. Так вот сербы, прослышав об этом и разозлившись за “своих”, взяли в плен приехавших чеченцев и потребовали выкуп за них. В качестве доказательства серьезности намерений, говорят, послали на Кавказ чеченское ухо. Чеченцы все поняли, выкуп прислали… [29]
Ответить Григорий не успел. Под одобрительные возгласы гостей во двор, ставший на этот вечер банкетным залом под открытым небом, в сопровождении подруг вошла виновница торжества в ослепительно-белом платье, выгодно оттеняющем её смуглую кожу, черные глаза и волосы. Проследовав по прямой до русских, Душенка с детской непосредственностью бросилась на шею своему спасителю. Распутин снова почувствовал, как душа отрывается от земли и он опять улетает в космос. Лешка, посмотрев внимательно на Григория, улыбнувшись своей фирменной лукавой улыбкой, промурлыкал на ухо “Горько!”, вернув друга на грешную землю.
– Мы же едва знакомы, – пробормотал Распутин не отрывая рук от осиной талии Душенки.
– Ты забыл, Айболит, что мы на войне, – совершенно серьёзным голосом ответил Лёха, – тут год – за три. А для этой девочки, только что похоронившей почти всю семью – за десять.
Душенка не поняла ни слова из диалога друзей. Она хлопнула своими ресницами-опахалами, приподнялась на цыпочки, чмокнула Григория в щёку, шепнула на ухо “Волим те” [30] и унеслась ветерком к своим подружкам, с нетерпением ожидавшим её неподалеку. Вечеринка только начиналась…
  
Глава 23. Возвращение
 
Вопреки сербским и русским традициям, создание новой интернациональной семьи решили не афишировать. Слишком неспокойно было в сербском крае, слишком большое внимание косовская мафия уделяла миротворцам и при случае могла легко отыграться за свои обиды на здоровье и жизни близких людей. Таковых в зоне боевых действий лучше вообще не иметь или хотя бы не рекламировать их присутствие.
Венчались в крошечной православной церкви близ Подгорицы. На ритуале настоял Марко-старший, на экстерриториальности – Ёжик. Тревожный вопрос Григория о возможных проблемах с властями Черногории во время безвизового свадебного путешествия старый партизан парировал, покровительственно хмыкнув и перечислив своих черногорских однополчан, учеников, хороших друзей и родственников, регулярно приезжающих и приглашающих к себе. Услышав про дедушку черногорского премьера и дядю начальника полиции, Распутин согласился. А когда дед провёл их машину в обход всех блокпостов какими-то партизанскими тропами, последние волнения отпали и остались только маленькие человеческие радости, без которых все подвиги, победы, геройство и риск для жизни повисают в безвоздушном пространстве и не имеют никакого смысла.
 
На следующий день Ежов и Распутин сидели на причале у подножия лестницы, круто забирающейся по отвесной скале к приютившему их коттеджу, уединенно стоящему на высоком берегу каменистой бухты залива Траште. У самых ног мурлыкало сонное Адриатическое море. Полудикий малообжитый полуостров Луштица, казалось, впал в летаргический сон, полностью подчинившись тяжёлому солнечному прессу, выжимающему всё живое с открытого пространства в тень домов и навесов, в прохладу скучающих по дождям деревьев.