Curriculum vitae (СИ)
– Что я должен сделать?
– Забирай документы, придумай повод и дуй в Москву. Помнишь нашего полкана? Его адрес в гильзе для карандаша. Он сейчас в академии преподаёт. Лично ему в руки… Это мой запасной канал связи. Больше – никому! Никто не должен знать… Сможешь?
– Ох, Ёжа-ёжа, куда ж мы с тобой влезли и с каждой минутой забираемся всё глубже… И как я тебя одного тут оставлю? Про бумаги может крыс и не знает, но вот про тебя знает точно. Почувствует опасность, психанёт – начнет убирать всех, кто может хоть каким-то боком на него выйти…
– Айболит, не рви душу. Чему быть, того не миновать. Но мы еще поборемся…
Григорий задумался. А если обратиться к прокурорам? Но чем тут могла помочь военная прокуратура, задыхающаяся от бумаг, жалоб и расследований? У них томов уголовных дел – до потолка: солдаты технику продают, наркотики скупают, боевые контрактникам не выплачиваются, самострелы с повешением следуют один за другим, подрывы да теракты… А тут молодой офицер с какой-то паранойей… Значит в Москву? А как? Отпуск за свой счет? Это с войны-то? Даже не смешно!!! Дезертировать?
Ежов паузу в разговоре понял по-своему.
– Слышь, медицина! Ты это, ладно, не парься… Забудь, что я тебе тут наплёл… Разберемся сами как-нибудь.
– Пошел нахер, разведка! – взвился Распутин. – Как твоя бесстыжая морда может такое мне говорить? А еще офицер секретных войск, мать твою! Вот сейчас не посмотрю на твою «спец» подготовку и ранения, а как зафигачу кулаком в рыло, – зашипел Григорий на друга.
– Ну ладно, Айболит. Я пошутил, а ты сразу – в морду. Это не я, а ты у меня больной на всю голову, – попытался пошутить Лешка и сверкнул вымученной белоснежной улыбкой на закопченном лице.
– Больной на голову… Точно! Ёж, ты – гений! – торопливо зашептал Распутин, хватая бинты. – А теперь запоминай: раненый в голову у нас сегодня – ты… Говорить не можешь, только мычать…
Руки Григория торопливо, слой за слоем, наматывали бинт на макушку разведчика, скрывая внешность капитана за безликой “маской фараона”.
– Хорошо, один глаз, так и быть, оставлю, – хмыкнул он в ответ на умоляющий взгляд Ежова. Значит так, до базового госпиталя летим вместе, там сдаю тебя со всей легендой, а сам ухожу «бабушкой», – подмигнул Григорий однополчанину.
Гриша своим театральным талантом перевоплощения поражал всех ещё в Афгане. Однажды, почти пойманный на покупке у местного населения отвратного самогона – шаропа, он «закосил» под афганскую бабулю, продефилировав неузнанным мимо рыскавшего в поисках жертвы особиста. С тех пор «уходить бабушкой» означало полную мимикрию с применением любых доступных средств маскировки.
Закончив перевязочный обряд, Распутин придирчиво осмотрел две похожие “мумии” – Заварова и Ежова, вздохнул и быстро поменял медицинские карты местами.
– Ничего, Ёж, побудешь ментом. Это временно, – подмигнул он товарищу.
Кавказская ночь – смесь черной туши с туманом и какой-то моросью, рождающейся здесь же, повсюду, в тяжёлом воздухе. Что это? Нет, не кажется. Рокот винтов. Сигнальная ракета. Ещё. Яркий огонь факела на земле. Прямо над головами вспышка прожектора и четкая граница между ослепительным светом и густой тьмой.
Персонал выходит из АП-шки, стоит, задрав головы, смотрит, слушает.
Авианаводчик: «Сейчас, доктор, будет… Слышу тебя… Левее… Над нами… Не слышу… Мы справа… Ракету… Ёще… Видишь?!»
Вот он, прокопченный красавец! Шум, ветер рвётся с его винтов, и к нему с носилками – всегда бегом. Носилки с ранеными. Тяжело бежать с такой ношей, ноги в грязи вязнут, тело упирается в стену воздуха.
– Быстрее, мужики, принимайте.
– Осторожнее. Держи. Ставим…
Ёще дышится тяжело, но и рукам, и душе легче. В секунду такой благодатный контраст. Ну не передать этого словами! Успели!
Санитары отходят чуть в сторону, вот оторвались колёса. Набирая высоту и скорость, торопясь, уходит трудяга МИ-8 спасать чью-то жизнь. Немного погодя, машина, кажущаяся в темноте огромной, устало поднялась, выключила прожектор. И тьма поглотила ее мгновенно.
Глава 11. Домой…
Пёстрая толпа, заполонившая самую людную и шумную привокзальную площадь Москвы, имела удовольствие в то утро наблюдать небольшое театрализованное представление. Среди скучной бытовой суеты и толкучки вдруг раздался громовой крик, и прилично одетый мужчина, похожий на священника, со всклокоченными длинными седыми волосами, торчащей веером во все стороны бородой, безумными навыкате глазами схватил за плечо молодую цыганку. Протягивая правую руку со скрюченными пальцами к её горлу, он орал срывающимся голосом с истеричными всхлипываниями:
– Крови! Крови хочу!
Та дергалась, безуспешно пытаясь освободиться из неожиданно цепких, сильных рук и тихо поскуливала от страха. А нападавший не унимался. На его губах появилась пена, а всё тело тряслось, как от высокого напряжения.
– Не зли меня, я способен на страшное, могу в клочья разорвать! – орал он, незаметно подворачивая наружу захваченное запястье, от чего цыганка выгнулась, развернулась боком к агрессору и готова была упасть без чувств.
Прохожие останавливались, не понимая происходящего и гадая, стоит ли вмешиваться. Не покусает ли их за компанию этот дневной маньяк.
К дрожащей и бледной, как смерть, цыганке подскочила вторая, намного старше, но сделать ничего не успела. Лёгкий, стремительный, незаметный для окружающих тычок под дых, и она, судорожно хватая ртом воздух, начала заваливаться назад и грохнулась бы навзничь, но мужчина схватил ее за рукав. Нападавший издал низкое утробное рычание, дернул на себя обеих товарок и оскалился так, как это делают вурдалаки из популярных дешевых триллеров. Что происходило с цыганками, трудно описать. Ноги у них будто отказали, и они тряпичными куклами висели на цепких руках бородача, не способные произнести ни слова и потеряв всякую способность к сопротивлению. Придвинув оскаленную страшную пасть к самому лицу старшей, мужчина зашипел, брызгаясь слюной и вращая выпученными глазами:
– Деньги и кошелёк! Быстро! – встряхнул он своих пленниц так, что клацнули челюсти, и добавил скороговоркой, – или сейчас тут будет море крови!
Зубы его заскрипели в миллиметре от носа старшей, потом голова стремительно повернулась и во рту у “маньяка” оказалось ухо молодой.
– Быш-ш-ш-тро! – прошипел он, одновременно сжимая зубы.
Почти ничего не соображая от ужаса, она вытянула откуда-то из складок своей одежды и протянула ему кошелек. Мужчина отпустил молодуху, рухнувшую на асфальт, выхватил кошелек и повернулся к старшей.
– Кольцо! – заорал он ей прямо в лицо, скаля зубы и выворачивая кисть руки. – Я хочу кольцо!
Колечко перекочевало в том же направлении. Мужчина отпустил цыганку. Те, оглушенные и шокированные, вдвоем поспешили раствориться в толпе. Мужчина вдруг переменился, расправил плечи, пригладил волосы и бороду, поправил одежду, сплюнул брезгливо, вытер платком лицо и улыбнулся. Повернувшись в сторону плачущей девушки лет 16-ти, стоявшей неподалеку возле театральной тумбы и никем не замеченной из-за происходящего, он протянул ей кошелек с кольцом и совсем другим, снисходительно-покровительственным тоном, сказал:
– Не плачь, дурище, всё хорошо. Давай, лучше дуй отсюда побыстрее, пока не нарисовалась их группа поддержки, – он усмехнулся, примирительно поднял обе руки, оглянувшись на собравшуюся вокруг толпу. – Спокойно товарищи, пострадавших нет, представление окончено. Я – актер театра.
Под неожиданные аплодисменты собравшихся, раскланявшись и подхватив спортивную сумку, бородатый артист юркнул в здание вокзала и прошёл в один из немногих работающих туалетов. Через пять минут бодрым, пружинящим шагом оттуда вышел абсолютно типичный представитель московской молодёжи начала девяностых в просторном, небрежно расстегнутом спортивном костюме “Адидас”, чтобы была видна увесистистая “цепура” на майке, на носу – солнцезащитные зеркальные “капельки”, придавленные сверху бейсболкой с желтой, бросающейся в глаза надписью “USA”. Изогнутые в трубочку губы периодически надували “бубль-гум”. Спортсмен, выйдя из здания, остановился, быстро огляделся по сторонам, выдал огромный розовый пузырь, поправил очки и стремительно направился к станции метро “Комсомольская”, мысленно кляня себя за несдержанность. Он изначально не планировал вмешиваться в вокзальные разборки, но уж больно нагло вели себя “чавелы”, обобрав беззащитную девчонку и тут же, никуда не скрываясь, начали искать себе следующую жертву. Надо было наказать, хоть с его полудокументами делать это было небезопасно. Пронесло… Всё представление заняло не больше сорока секунд. Группа поддержки и крышующие цыганок ППС-ники даже не поняли, что произошло. И настроение немного улучшилось. А ведь с утра было ни к черту, несмотря на близость родного дома.
