Оригиналы (ЛП)

— Ты такой милый. Что это?
— Тебе придется подождать и увидеть.
— Иди сюда, — говорю я, хватаю его за футболку и тяну за порог. — Или хочешь побыть снаружи?
— Конечно, — говорит он, протягивая руку и дотрагиваясь до моих волос. — Везде замечательно.
Шон следует за мной через кухню в гостиную, где я беру одеяло с дивана. Мы выходим через двойные двери во внутренний дворик. Не спрашивая, Шон ставит два шезлонга рядом друг с другом; мы садимся, и я накрываю нас обоих одеялом.
  
— Хорошо, — говорит Шон, когда мы садимся. — Открой его.
Я срываю бумагу раньше, чем слова успевают до конца слететь с его губ. Шон смеется, пока я с нетерпением пытаюсь открыть коробку. Я задерживаю дыхание, когда вижу серебряный браслет с медальоном в форме сердечка.
— Внутри есть фотография, — говорит Шон, указывая на медальон.
Благодаря тому, что световой датчик на крыльце всё ещё горит, я приоткрываю его и чувствую бурю эмоций, когда вижу в крошечной рамке нашу с Шоном фотографию, сделанную так давно в студии его мамы. Он стоит позади меня, его рука, как будто защищая меня, спускаясь с плеча пересекает мою грудную клетку. Наши лица прижимаются друг к другу. Шон смотрит в камеру, а его рот рядом с моим ухом; моё лицо наклонено вниз и вправо, как будто я слушаю секрет, который он мне рассказывает.
— Мне интересно, что ты говорил мне на этой фотографии.
— Я знаю, о чём я думал.
— И о чём же?
— О том, что люблю тебя.
Ветер усиливается, и я дрожу, но не из-за погоды. Я смотрю вглубь глаз Шона и чувствую, что будто скоро взорвусь. Я обязана ему стольким за его дружбу и поддержку, за его любовь и честность. За то, что он увидел настоящую меня раньше, чем у остального мира появился шанс.
— Я тоже люблю тебя, — говорю я и затем целую его, когда световой датчик на крыльце наконец-то гаснет.
  
Глава 32
 
Месяц спустя, через день после Рождества, мама позволила Элле и мне проводить Бетси в аэропорт одним. Я знаю, что мама тоже хотела пойти, но я также знаю, что она пытается не контролировать нас сейчас. Я могу только надеяться, что это из-за того, что она пытается вернуть нам часть украденной у нас свободы.
Вместо того чтобы попрощаться у обочины, Элла паркуется, и мы идем с Бетси внутрь. Мы никогда не покидали друг друга раньше, и Элла и я продолжаем идти с Бетси так далеко, как мы можем.
— Обещай, что не вернешься следующим летом с массачусетским акцентом! — говорю я, заворачивая за угол и отступая влево, обходя чей-то чемодан.
— Почему? — спрашивает Бетси, смеясь. — Он опасно потрясающий!
— Мы будем писать каждый день, хорошо? — говорит Элла, делая «мизинец обещаний». Бетси кивает.
— Мы будем, — соглашаюсь я. Мы практически перед красной линией.
— Вы знаете, — говорит Бетси, смотрит на двух людей, стоящих перед ней. Она делает несколько шагов вперед, мы следуем за ней. — Мы не говорили это раньше, но вы, девчонки, мои сестры. Даже больше, чем сестры, вы — мои лучшие друзья. — Она смотрит на Эллу и на меня. — Не забывайте об этом, хорошо?
— Не будем, — говорю я, не в силах сдержать слезы. Это заставляет Эллу и Бетси тоже заплакать; мы все обнимаемся, затем вытираем слезы о пиджаки и шмыгаем носами.
— Водительское удостоверение и посадочный талон, — говорит сотрудник охраны без эмоций, не обращая внимания на наши всхлипывания. Бет в последний раз шмыгает носом и передает документы; это успокаивает Эллу и меня. Бетси забирает обратно документы, затем смотрит на меня и спокойно говорит:
— Всё в порядке, прости её.
На ответ времени нет. Парень машет, чтобы Бетси шла дальше. Но я не уверена, что бы я сказала, если бы было время.
Элла и я отходим от линии и смотрим, как Бет снимает свою обувь и пиджак и проходит через металлическую рамку. На другой стороне она останавливается, поворачивается и машет рукой. Рукой, которая так похожа на мою.
— Живи своей жизнью, — шепчу я ей. Она не может меня услышать, но, несмотря на это, я знаю, что она поняла. Она кивает мне, а затем уходит.
— Давай, пошли, — слышу я позади.
Я поворачиваюсь и вижу, что Элла движется в сторону выхода на парковку, ожидая, что я последую за ней. Я перевожу взгляд с неё на Бет и обратно, глядя на то, как они удаляются от меня в разных направлениях, удивляясь тому, как я себя чувствую при этом. Я жаждала индивидуальности, но маленькая часть меня боялась, что я могу остаться в одиночестве. Но сегодня я не чувствую себя одинокой. Я чувствую себя цельной. Я чувствую себя сильной.
Улыбаясь, я ещё раз смотрю на моих сестер — налево, затем направо.
Элла на одном пути. Бет на другом.
А я там, где и должна быть.
Эпилог
За две недели до нашего восемнадцатилетия мама даёт мне и Элле ранние подарки: билеты на самолет, чтобы повидать Бетси в Массачусетсе, так мы сможем отпраздновать наше совершеннолетие вместе. Чтобы сэкономить на парковке, мама высаживает нас в аэропорту с типичными «прощайте и будьте осторожны». Мы наслаждались Днем рождения новой жизни в этот уикенд, но когда я и Элла возвращаемся, мы находим Шона, ожидающего нас, чтобы забрать с аэропорта.
— Как же я рада тебя видеть! — говорю я, обнимая его изо всех сил.
— Это была идея вашей мамы, — говорит Шон, прежде чем поцеловать меня в лоб.
— Как мило с её стороны, — говорю я без эмоций. Мы в порядке, я и мама, но на этом всё. Год назад я думала отпустить всё, что случилось, но как-то у меня не очень получается, это держит меня. — Пошли, — говорю я Шону, не желая говорить с ним о маме. — У меня есть порядка пяти миллионов фотографий, которые я хочу показать тебе.
Так или иначе, мама делает этот день своим.
Её машина не припаркована у дома, и когда мы заходим в дом, я немедленно это ощущаю. Внутри какая-то неподвижность. И черствость в закрытых дверях дома. Мой желудок сжимается, и боковым взглядом я вижу, что Элла также кладет руку на живот. Звонит телефон; это Бет.
— Что-то случилось?
— Я не уверена, но думаю… — начинаю я, гляда на Эллу.
Она кивает:
— Я тоже так думаю.
— Бет, она ушла, — говорю я в трубку. — Мама ушла.
Моим прекрасным дочерям…
Восемнадцать лет и девять месяцев назад я приняла лучшее решение в моей жизни. Оно дало мне цель, оно дало мне вас. С тех пор я сделала много плохих решений, и есть только один способ всё это исправить.
Я отправляюсь в ФБР.
Я привыкла жить в страхе, что кто-нибудь раскроет вас как клонов. После Мэгги я поняла кое-что: они очарованы вами, но они нуждаются во мне. Вы — чужой успех; они хотят свой собственный.
Я не шантажировала Мэгги в Колорадо — у меня не было диктофона. Я пошла с ней не из-за любопытства, а из страха. Мне так жаль, что я не могла дозвониться до тебя, Лиззи. Я знаю, ты, должно быть, была в ужасе.
В конечном счете я заключила с Мэгги сделку, что помогу ей с исследованиями… но не раньше, чем вам исполнится восемнадцать лет. Я хотела убедиться, что, если со мной что-то случится, вы в безопасности от системы. Но я не собиралась ей помогать. Мне надо было закончить рукопись и опубликовать её, затем сдаться раньше, чем у неё появился бы шанс. Это бы отняло у неё все рычаги.
(На всякий случай, я заплатила одному ассистенту Мэгги, чтобы он выкрал несколько компрометирующих файлов, которые, несомненно, способны отправить её в тюрьму. Мэгги слишком заинтересована в самосохранении, чтобы побеспокоить вас снова, но если она всё же сделает это, у вас есть все документы, чтобы опровергнуть её обвинения.)
  
Я назвала свою рукопись «Оригиналы: воспитание клонов вместе, как личностей». В ней я в целом разделяю формулу создания человеческих клонов, но там нет ничего такого, о чём бы наука уже не знала. Я описываю хронику жизни трех женских клонов вплоть до их смертей в шесть, восемь и девять лет. Это единственное, что не соответствует действительности, но я хочу защитить вас.