Оригиналы (ЛП)

Появляется Изла и другие члены команды. Мы начинаем растяжку, и больше девушек появляется из туннеля. Вскоре нас пятнадцать, и мы полны энергии, и трибуны заполнены, и игроки направляются в свои раздевалки, чтобы собраться с мыслями перед игрой года против самого главного соперника Вудсбери. Если верить Грейсон, то эта игра гораздо значительнее, чем вечер встречи выпускников.
  
— Ребята, выстроились! — кричит она. — Давайте заставим толпу двигаться.
Я перехожу в центральный ряд с четырьмя другими девушками среднего роста и удостоверяюсь, что нахожусь справа от невысокой Излы впереди меня. Знаю, что высокая Симона позади меня сделает то же самое. Цель для всех — быть видимыми со студенческих мест.
Грейсон кричит:
— Готовы? Отлично! — И все присоединяются к ней. — Наш паровоз впереди летит! Давайте, Сурки! Сделайте это…
Слова совершенно унизительны, но движения немного напоминают джаз, поэтому я становлюсь невнимательной и притворяюсь, что я в танцевальной группе. За исключением того, что это никакая не танцевальная группа. Чирлидинг — это ее упрощенный вариант, состоящий из простого хлопанья, ритмичных движений ног и прыжков без поддержек. Так что я просто мирюсь с этим и даже лишний раз высоко поднимаю ногу в конце.
Грейсон призывает:
— Дух!
У нас есть дух, и мы сделаем это!
У нас есть дух, а у вас?
Нарастающая толпа кричит нам в ответ. Да, у них есть дух. Аплодисменты продолжаются еще некоторое время, до тех пор пока трибуны не заполняются полностью и команда начинает играть. Тогда Грейсон произносит команды: «Ракета!» и «Человеческое пушечное ядро!»
К счастью, в первом ряду только невысокие девушки, которых побрасывают в воздух. Но клянусь, когда гравитация берет свое и Изла, или Джейн, или Майя, падает вниз, я задерживаю дыхание до тех пор, пока они снова не оказываются на твердой земле. Я поворачиваюсь, чтобы увидеть, что происходит на поле.
Шон стоит на границе центра аутфилда, наводя большую камеру прямо на меня. Я наклоняю голову и дарю ему полуулыбку, и практически слышу, как щелкает затвор. Затем отворачиваюсь, чуть встряхнув головой. Возвращаюсь в строй и фокусируюсь на чирлидинге, чтобы не попасть в кадр. Прилагаю титанические усилия, чтобы не таращиться на него до конца игры, но редко случается, когда я не знаю, где он.
Не скажу, что я большая фанатка футбола, но я стараюсь быть в самом центре событий. Звуки бомбардируют меня: ведущий объявляет духовой оркестр в перерыве между таймами. Грейсон кричит «Увидимся через двадцать минут!», Морган визжит о том, как парень, который ей нравится, выглядит в своей униформе. Но я сосредоточена. В моем «куполе» я наблюдаю, как Шон убирает свое фотооборудование и укладывает его в один из запираемых шкафчиков под трибунами.
Команда разбегается, и я тоже ухожу. Мне приходится контролировать себя, чтобы не кинуться к южному входу. Шон ближе к тому концу поля, чем я; вижу, как он двигается в сторону места нашей встречи перед местом для перекуса, окруженным палатками, которые загораживают мне обзор.
Я словно комочек нервов, пока быстро иду вдоль правой стены ротонды. Большинство людей идут в самую середину, счастливо заполняя пустые места на дорожке и болтая об играх и бросках. Я чувствую, как драгоценные секунды улетают, словно засохшие листья поздней осенью. Наконец, когда я проталкиваюсь сквозь блокаду зевак и достигаю места нашей встречи, я нахожу Шона, прислоняющегося к правой стене и высматривающего что-то на автостоянке.
Я забываю, как нужно дышать.
Он внимательно смотрит и улыбается, словно солнце.
Медленно сокращаю расстояние между нами.
— Привет, — говорит он спокойно.
— Привет.
— Сколько у нас времени?
Осознавая, что забыла свой сотовый в пальто под трибунами, спрашиваю:
— Сколько сейчас времени?
Шон вытаскивает свой мобильный, клацает по нему и показывает мне. Картинка на экране — древний и выцветший почтовый ящик. Я замечаю время.
— Восемнадцать минут, — говорю я.
— Тогда пойдем. — Шон берет меня за мою холодную руку и выводит меня наружу. Это первый раз, когда он держит меня за руку, но это совсем не кажется неловким — естественным, как будто мы делали это раньше тысячи раз.
Он ведет нас направо от внешней стороны стадиона. Раньше я не осознавала, что на этой стороне арена построена на небольшом холме. Я позволяю Шону вести меня молча, чувствуя себя более живой, чем несколько мгновений назад. Я любуюсь видом еще до того, как мы добираемся до возвышенности. Но когда мы останавливаемся на самой высокой точке мира, смотря вниз на людей размером с муравьев, я вздыхаю.
— Здесь нас не касается свет, — говорю я. Я говорю это в буквальном смысле — свет с поля не достает нас здесь — но звучит это как нечто большее.
— Да, — соглашается Шон, и я размышляю, что он имеет в виду. Он поворачивается, чтобы смотреть мне прямо в лицо.
— Итак, ты сказала в классе, что твоя мама довольно строгая, — говорит он. Я киваю.
— Как мы тогда сможем видеться?
Его прямота вызывает меня улыбку.
— Я не знаю, — говорю тихо. — Наверное, только в школе.
— Недостаточно хорошо.
Я смотрю вниз, и он немного наклоняется, чтобы посмотреть мне в глаза. Он такой высокий. И мне это нравится.
— Ты нравишься мне, Элизабет, — говорит он ровным голосом. Тепло проходит сквозь меня; на секунду я отворачиваюсь. — Мы едва ли знакомы, но мне кажется, что наоборот, понимаешь? Это может звучать запутанно, но…
— Нет, я понимаю, — говорю я. — Я чувствую то же самое.
Легкий ветерок бросает волосы мне в лицо, и я стряхиваю их. Смотря на Шона, я вижу, что он счастлив — для него это определенно начало чего-то. Но для меня вся сегодняшняя ночь — от звезд и до красок, от рок-гимна из аудио системы сейчас, означающий, что группа закончила выступать, и до прекрасного чувства внизу моего живота — все это ничего кроме воспоминаний на завтра. Ничего, что могло бы быть.
Ничего.
— Я рад, что ты чувствуешь то же самое, — говорит Шон, распрямившись и бросая взгляд вниз на поле. — Сейчас нам всего лишь надо решить, как мы можем встречаться. — Он сжимает мою руку и затем, когда я не предлагаю решение, меняет тему: — Сегодня я сделал великолепную фотографию с тобой.
  
— Я видела твои фотографии на Фейсбуке, — говорю я. А потом вспоминаю… — Ты встречался с Грейсон?
— Грей? — удивленно говорит Шон. — Нет, нет. Мы всего лишь друзья. Мы жили на соседних улицах со времен средней школы.