Сквозь топку (ЛП)

В крови вскипел адреналин. С шумом выдохнув, Томас устремился за лидером. Сзади он слышал шаги и дыхание Ньюта.
Как только Томас выскочил под прямые лучи, то понял, что с тем же успехом они могли завернуться в прозрачный полиэтилен. Простыня не защищала ни от ослепляющего света, ни от жгучего жара, изливающихся с неба. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать, — и струя горячего воздуха ударила ему прямо в глотку, мгновенно иссушив всё на своём пути. Он отчаянно пытался втянуть в себя хоть каплю кислорода, но в груди как будто пожар полыхал.
У Томаса не было ясного представления о реальном мире — сказывалась потеря памяти — но неужели он таков?! Не может быть.
Глаза резало от яростной белизны, он плотно зажмурился, тут же налетел на Минхо и чуть не упал, но удержался на ногах. Вдохнуть никак не удавалось. Томас присел на корточки, с головой накрывшись простынёй, и попытался успокоиться. Наконец, он задышал, коротко и неглубоко втягивая в себя воздух и тут же выталкивая его обратно. Эти первые мгновения после выхода на поверхность стали настоящей пыткой. Двое его товарищей находились не в лучшем положении — оба дышали тяжело, с хрипом.
— Ребята, вы в порядке? — наконец выдохнул Минхо.
Томас еле выдавил: «Да», а Ньют сказал:
— Похоже, мы угодили прямиком к чёрту в пекло. Всегда считал, что ты, Минхо, этим кончишь, но совсем не ожидал, что тоже окажусь здесь.
— Ну и нормалёк, — ответил вожак. — Мля, глаза болят, но, кажется, я начинаю привыкать к свету.
Томас чуть-чуть приподнял веки и посмотрел на землю у себя под ногами, всего в паре футов от лица. Пыль и песок. Несколько серо-коричневых камней. Простыня, укрывавшая его, сверкала такой ослепительной белизной, что казалось, будто она светится сама по себе. Новое слово в светотехнологиях.
— Ты от кого прячешься? — окликнул его Минхо. — Подымайся, шенк. Вокруг ни души.
Томас смутился. Товарищи могли подумать, что он сидит и трясётся от страха под своей простынёй. Так маленькие дети прячут свои слёзы под одеялом, думая, что их никто не видит. Он встал, медленно-медленно отвёл от лица накидку и осторожно выглянул наружу. Их окружала пустыня.
Перед ним, насколько хватало глаз, простиралась иссохшая, плоская, как сковородка, равнина. Нигде ни одного деревца. Ни кустика. Ни холмов, ни долин. Лишь оранжево-жёлтое море пыли и камней. Раскалённый воздух на горизонте, казалось, кипел, струящимися потоками возносясь вверх. Если там и было что-то живое, то оно уже давно превратилось в пепел и унеслось в безоблачное блеклое небо.
Везде одно и то же: выжженная пустыня. Но когда он обернулся и посмотрел назад, то обнаружил, что, оказывается, не везде. Вдалеке виднелись голые иззубренные горы, а примерно на половине пути между горами и тем местом, где сейчас стояли приютели, вырисовывались какие-то строения, похожие на кучу кое-как сваленных вместе ящиков. Должно быть, поселение, но с такого расстояния непонятно, большое оно или маленькое: горячий воздух образовывал волнующуюся завесу, за которой трудно было что-либо разглядеть.
Белое солнце слева от Томаса, судя по всему, склонялось к горизонту. Значит, там был запад, а городок и возвышающиеся за ним красно-чёрные скалы находились прямо к северу. Как раз туда им и приказано идти. Томас снова, как когда-то в Приюте, удивился своей способности угадывать направление. Словно фрагмент его прошлого восстал из пепла.
— Как думаешь, сколько до этих строений? — спросил Ньют. После длинного тёмного туннеля, где их голоса эхом отражались от гулких стен, казалось, что он говорит шёпотом.
— Что-то около ста миль? — Это был не ответ, Томас просто думал вслух. — Точно на север. Это ведь туда нам надо идти?
Минхо покачал закутанной в простыню головой.
— Не-а, чувак. Тьфу ты, я имею в виду — мы, конечно, должны туда идти, но до этих хибар никак не сто миль. Самое большее — тридцать. А до гор — где-то шестьдесят-семьдесят.
— Я и не знал, что тебе достаточно только выкатить свои грёбаные буркалы, и пожалуйста — расстояние у тебя в кармане, — заметил Ньют.
 
— Кретин, я же Бегун! В Лабиринте, конечно, масштабы поменьше, но принцип тот же. Быстро привыкаешь.
— Крысюк не врал, когда рассказывал о вспышках на солнце, — промолвил Томас, стараясь не поддаваться панике. — Похоже на ядерный холокост. Неужели весь мир тоже так выглядит?
— Будем надеяться, что нет, — отозвался Минхо. — Я бы сплясал от счастья, если бы увидел здесь где-нибудь хоть одно деревце. Или ручеёк.
— А я бы и лоскутку травки обрадовался, — пригорюнился Ньют.
Чем дольше Томас вглядывался, тем ближе ему казалось поселение. Наверно, там и тридцати миль нет.
— Думаете, здесь будет труднее, чем в Лабиринте? Там вокруг нас были стены, но мы были обеспечены всем необходимым для выживания. Здесь наоборот — никаких стен, но и никакой помощи. Нам всего лишь надо идти туда, куда приказано. Кажется, это называется иронией или как-то так?
— Как-то так, — ответил Минхо. — Что это ты в философствование ударился? — Он кивнул в сторону люка из подземелья: — Пошли. Надо вытащить наших шенков на поверхность и немедленно отправляться в дорогу. Не ждать же, пока проклятое солнце высосет из нас всю влагу.
— Может, стоит подождать до сумерек? — предположил Ньют.
— Ага, сидеть и ждать, когда металлические шарики у нас бошки поотжирают? Как бы не так!
Томас тоже был за то, чтобы сразу пуститься в путь.
— По-моему, самое подходящее время. Солнце зайдёт через пару-тройку часов. Поднажмём, потом сделаем остановку, потом за ночь пройдём как можно дальше. Лично я не собираюсь и лишней минуты сидеть там, внизу.
Минхо энергично кивнул.
— Ну что ж, план не хуже любого другого, — согласился Ньют. — Значит, ближайшая цель — этот паршивый городишко. Будем надеяться, что там не так много наших старых знакомцев, хрясков.
При упоминании о хрясках у Томаса ёкнуло сердце.
Минхо прошагал к отверстию в земле и, наклонившись над ним, крикнул:
— Эй вы, банда слюнтяев, шенки недорезанные! Хватайте свои шмотки и быстро все сюда!
Никто из приютелей не стал возражать против выдвинутого плана действий.
Со всеми, кто появлялся из подземелья, происходило то же самое, что и с Томасом: зажмурив глаза, они отчаянно боролись за каждый вдох. Наверняка во всех жила надежда, что Крысюк преувеличил, что худшее осталось позади, в Лабиринте. Но Томас был уверен: после непостижимых головоядных шаров и прелестного вида на выжженную пустыню надежда рухнула.
Прежде чем пуститься в путь, они перераспределили припасы: половина простынных узлов была развязана, продукты и воду из них затолкали в оставшиеся узлы. Освободившимися простынями должны были укрываться по двое одновременно. Как ни странно, получалось неплохо, даже у несчастного Уинстона и его провожатого, Джека, — и вскоре все уже шагали по твёрдой, усыпанной камнями равнине.
Томас оказался в паре с Арисом, хотя как это случилось, не мог бы сказать. Скорее, он отказывался даже себе самому признаться, что просто хочет быть рядом с этим парнем. Ведь Арис — единственное звено, хоть как-то связывающее его, Томаса, с Терезой...
Томас держал конец накидки в левой руке, узел с припасами висел на его правом плече. Арис шагал справа от него; они договорились, что будут передавать друг другу значительно потяжелевший узел каждые полчаса. Так они шли по знойной пыльной равнине, и каждые сто ярдов пути, казалось, на день сокращали время их жизни.
Долгое время они молчали, но наконец, Томас не выдержал:
— Значит, ты никогда раньше не слышал имя «Тереза»?
Арис остро взглянул на него. Томас поймал себя на том, что в его тоне проскользнул легчайший намёк на обвинение. Но не сдался:
— Так что? Слышал?
Арис устремил взгляд вперёд, но что что-то в его взоре насторожило Томаса.
— Нет, никогда. Понятия не имею, кто такая и куда девалась. Во всяком случае, её не убили прямо у тебя на глазах.