Шипы в сердце. Том первый (СИ)

— Нет, Вика, просто помню, что с тобой делает алкоголь.
Когда она освободилась от Таранова, первый месяц была в такой сумасшедшей эйфории, что настойчиво игнорила мои намеки походить к специалисту. А потом ее по классике укрыло ПТСР со всеми сопутствующими — сигареты, алкоголь, желание заглушить боль адреналином и сексом.
Дерьмище, через которое я тоже однажды прошел.
И из которого сам же себя вытащил за волосы.
  
— Подбросишь меня домой? — Она тянется ко мне через стол, привстает с места.
— Подвезу, но если ты рассчитываешь на секс — нет. Давай не срать друг на друга на прощанье, Вик.
Ее запал мгновенно пропадает.
— Я не знаю, насколько все это случайно, — возвращается к дочке Таранова.
— Что именно тебя беспокоит? — уточняю я.
— Ты сам понимаешь, — Виктория на секунду ловит мой взгляд. — Она могла вернуться за деньгами.
— Хочешь сказать, что твои активы нужно дополнительно защитить от девочки, которая, насколько я помню, даже не поддерживала контакт с отцом? — Честно говоря, звучит странно. Но Вика всегда любила чрезмерно драматизировать.
— Тогда не поддерживала, — поправляет она. — Но кто знает, что изменилось? Она выросла, могла переосмыслить все и решить, что ей что-то причитается.
— Можно заморозить часть активов, переписать условия управления, еще больше замести следы. Это не проблема, — предлагаю варианты, которые самыми первыми приходят на ум. И еще раз подталкиваю: — Скажи честно, ты знаешь что-то большее или это просто паранойя?
Она отводит взгляд.
— Я хочу быть уверена, что все под контролем. — Втягивает воздух через ноздри и, наконец, расслабленно выдыхает. — Ты прав. Раздуваю из мухи слона. Но ты ведь сам учил, что лучше перестраховаться. Сделай это, пожалуйста. Я не смогу настолько доверять новому человеку, даже если за него поручишься лично ты.
— Ладно. Я разберусь.
А про себя добавляю, что теперь процесс передачи ее активов затянется еще минимум на несколько месяцев.
Вика тоже что-то такое понимает, потому что по ее лицу пробегает тень удовлетворения.
Я смотрю на нее еще пару секунд, затем встаю, бросая несколько купюр на стол.
— Разрешишь мне сесть за руль? — Она даже не пытается скрыть разочарование. — И даже водителя не предложишь?
Мой водитель сейчас катает мою вредную принцесску. Передавать его Виктории в таких обстоятельствах, даже на час, кажется каким-то долбоебизмом.
— Боюсь, у меня теперь добавилось головной боли и стало еще меньше свободного времени. Вызвать такси, Вик?
Она резко и бескомпромиссно мотает головой.
— Не садись в таком состоянии за руль, ладно?
Все-таки выуживаю из нее утвердительный кивок, желаю удачного вечера и ухожу.
Она не пытается меня остановить. Просто молча смотрит в спину.
  
Глава семнадцатая: Барби
 
Меня бесит, что весь остаток рабочего дня я все время трогаю губы и телефон.
Потому что вспоминаю и жду.
И дергаюсь, потому что ощущаю себя полностью прозрачной в каждой мысли. Как будто все они транслируются как лента телесуфлера прямо из моей головы в глаза окружающих.
Авдеев ничего не пишет.
Явно снова весь занят своими миллионными проектами, и такая безделушка, как поцелуй со мной в лифте его абсолютно не парит. Я была достаточно неплоха, чтобы повести меня в ресторан — окей, его это устроило.
Но примерно без десяти семь, когда я собираюсь на все плюнуть и ехать домой, принципиально пользуясь его водителем, на телефон прилетает сообщение:
Хентай: Жду тебя на парковке.
Пару секунд смотрю на экран, ловя себя на желании написать что-то колкое. Даже в сердцах набираю: «А поцелуи в лифтах не требуют последующих объяснений?» Но потом стираю все это, даже не успев дописать. Просто убираю телефон в сумку и хватаю пальто.
Я не дам ни единого шанса думать, что этот поцелуй целый день не выходил у меня из головы. Возможно, мне совсем не так легко, как ему, вычеркнуть эту «маленькую несдержанность» из памяти и тратить на притворство придется гораздо больше сил, чем я бы хотела, но у Авдеева не будет повода для триумфа.
Из офиса выхожу прямо в туфлях, чтобы не портить вид своих бесконечных, подчеркнутых тонкими каблуками ног. Фары «Бентли» мерцают мягким светом, когда я приближаюсь. Вадим выходит, открывает для меня дверцу. Шутку о том, что он обучаем и не безнадежен, произнести так и не получается, потому что, на секунду потеряв бдительность, опираюсь на его ладонь.
Чувствую, как слегка, на долю секунды, сжимает мои пальцы.
Молниеносно вспоминаю, как он легко держал меня в лифте.
Как потом гладил по губе.
Ныряю в салон, одергиваю руку и складываю ноги на бок.
Вадим занимает место водителя, снова абсолютно подконтрольно выруливает далеко не маленькую тачку с парковки, плавно встраивает ее в ряд машин. На его лице ноль намека на напряжение. Как будто несколько часов назад он не прижимал меня к себе в лифте и не заставлял буквально плавиться в его руках.
Я пристегиваюсь. Позволяю взгляду скользнуть по авдеевскому профилю. В полумраке салона его черты кажутся резче — напряженная линия челюсти, чуть сведенные брови. Он выглядит сосредоточенным, но не на мне. Надо это исправить.
— Впервые в жизни меня пригласили в ресторан так, будто за отказ грозит сметная казнь. — Я собираюсь игнорировать поцелуй, но позволить себе маленький ядовитый укус имею полное право.
— Ты не против? — Он даже не смотрит в мою сторону — только на дорогу.
— Вы же не оставили мне выбора, Вадим Александрович.
— Наоборот. Оставил. Ты могла отказаться.
— Ага. И тогда бы ты нашел способ меня убедить.
— Естественно, — чуть приподнимает уголок рта, обнажая едва заметную в тусклом свете приборной панели улыбку. — Но мне нравится, что не пришлось.
Я фыркаю, отворачиваясь к окну. Ладони сжимаются на коленях.
Бесит его спокойствие.
Минуты тянутся, пока машина плавно маневрирует по вечерним улицам.
— А если бы я не прошла тест? — А, черт. Я просто вертела этот вопрос в голове, естественно, не планируя задавать его вслух.
— Думаешь, это был только тест? — Авдеев не отрывает взгляд от дороги, но теперь его голос звучит с оттенком искренней заинтересованности.
— Думаю, это у тебя в порядке вещей.
— Что именно?
— Брать, кого захочешь и когда хочешь.
Он не отвечает сразу. Лишь плавно снижает скорость перед перекрестком.
— А ты против, что в этот раз мне захотелось взять тебя, Барби? — Наконец, бросает короткий взгляд в мою сторону.
Я не сразу нахожу, что сказать.
Потому что это чертов вопрос с подвохом.
— Вы и так знаете ответ, Вадим Александрович.
— Ужасно забавляешь, называя меня так. — Его рука лениво скользит по рулю, пальцы постукивают по коже.
Я знаю, что он делает.
Я знаю, что он тупо меня дразнит.
Медленно и бесстыже, подначивает всей своей адской самоуверенностью.
— О, а мне казалось, тебя больше забавляет, когда я теряю дар речи, — исхожу ядом в ответ.
— Это тоже неплохо, — поджимает губы, как будто чтобы не рассмеяться.
Вот же гад.
Я поворачиваюсь к нему. Подавляю желание попробовать на прочность авдеевские нервы… ну, допустим, уронив ладонь на его бедро. Даже почти представляю в голове эту картину — как слегка поведу рукой вверх, очевидно провокационно. Проверяя реакцию.
Проблема в том, что я впервые в жизни абсолютно в себе не уверена. Не знаю, смогу ли остановиться до грани.
— Нравится вышибать у меня контроль? — вместо этого задаю вопрос в лоб. — Вам так безопаснее?
  
— А тебе безопаснее перепрыгивать на «вы»?
— Мне так интереснее, — поддаюсь ему, выдав кусочек правды. Мне действительно нравится капелька формальности в нашем словесном пинг-понге.
Машина плавно въезжает на парковку ресторана.
Вадим спокойно ставит ее на место, заглушает двигатель.