Шипы в сердце. Том первый (СИ)

— Я тебя вижу, выходи, — подбадриваю ее сделать шаг из убежища. — Чтобы на тебе не было надето — тебе это идет.
Не лукавлю — у Виктории красивая фигура: в меру спортивная, подтянутая, с грудью, над которой поработал профессиональный хирург, но меня это вообще никогда особо не парило. Тем более, что кроме как по ощущениям в ладони, визуально она вообще почти не отличается от настоящей.
  
Цокот каблуков отдает эхом нервозности.
Готовит речь о том, какой я мудак?
Выходит, несмело, как будто ей шестнадцать, сохраняет между нами дистанцию.
— Сюрприз, — улыбается и поправляет ладонью… платиновое «каре».
У Виктории были длинные ровные каштановые волосы.
Мне принципиально плевать, блондинки, рыжие, шатенки, знойные брюнетки. И длина волос для меня тоже не имеет значение. Я не отношусь к тем мужикам, которые устраивают истерики из-за прически, солярия, цвета ногтей, выбора одежды. Если женщина хочет экспериментировать — отлично, есть небольшой шанс, что экспериментировать она хочет не только с прической.
Но… блядь.
— Решила сменить имидж, — Вика подходит ближе, замечает цветы, футляр, но трогать не спешит. Даже на меня не смотрит. Только нервно дергает плечом.
Я выдал какую-то сильно не ту ожидаемую реакцию?
Но это же настолько очевидно, что на секунду загоняет в ступор.
Вот просто… зачем?
— Отлично выглядишь, Вик, как всегда.
Я не могу сказать ей что-то другое, потому что слишком хорошо помню, из какого дерьма она выгреблась и как сильно «болела» потом. Я знаю, как она старалась и продолжает стараться.
Но гребаный вопрос «какого хрена, Вика?!» продолжает долбить мою голову.
— Тебе правда… нравится? — Виктория поднимает взгляд, слишком очевидно ищущий одобрения.
— Очень необычно.
Ее улыбка такая же вымученная, как и моя попытка уйти от прямого ответа.
Но Вика не из тех, кто закатывает истерики. Склонна слишком драматизировать и зачем-то излишне сильно идеализирует мою далеко не безгрешную тушу (уж она-то точно знает, что это не так), но умеет глотать даже самые горькие пилюли. Список ее положительных качеств достаточно длинный, и за два года нашего знакомства и полгода отношений, сегодня случится проёб.
Копалась? Нашла, что искала? Сделала выводы и решила, что «смена имиджа» под женщину, которую я слишком нежно обнимаю на десятке постановочных фото — это именно то, что заставит меня отвечать «я тоже», на ее «соскучилась»?
Она все-таки открывает подарок, любуется на браслет, защелкивает его на запястье.
Вертит руку так, чтобы камни разбрасывали по стенам голубые блики.
— Очень красиво, Вадим. Спасибо.
— Прости, что не пришел на выставку. Реально было много работы.
— Знаю-знаю, а еще мы просто любовники и «ничего не изменится».
Подходит ближе, кладет одну руку мне на плечо, другой тянется до подбородка.
Заглядывает в глаза в ожидании поцелуя, а потом сама же его и форсирует.
Вике — тридцать шесть.
Она интересная, красивая, эффектная, самодостаточная. У нее в голове есть мозги. Нам всегда есть, о чем поговорить. И если допускать мысль, что я когда-нибудь задумаюсь о браке, то, пожалуй, Виктория была бы первой претенденткой на роль моей жены. Но полгода назад мы четко расставили буйки — просто_секс. Просто секс друг с другом, без походов «налево» и с возможностью в любой момент все это закончить.
Я был чертовски честным с ней. Даже если тогда это звучало излишне прозаично и жестко для ушей женщины, прожившей десять лет в браке с конченной мразью.
Я за эти полгода даже пальцем ни до кого, кроме нее не дотронулся, не посмотрел, потому что на хер бы оно впало, если у меня есть женщина, закрывающая все мои сексуальные потребности, и при этом нам просто хорош вместе, и никто не спешит свинтить из постели сразу после исполнения «обязательной и произвольной программы». Я уважаю женщину, которую выбрал, и свой выбор этой женщины.
Но, блядь… зачем, Вика?!
— Прости, это было очень тупо. — Она умница, понимает, что означает мой трехсекундный мазок губами по ее губам. — Я не знаю, зачем я это сделала! Просто… подумала, что… Что ты просто хотел бы… возможно…
Виктория нервно перекрещивает и снова отпускает пальцы, пятится, случайно сбрасывает букет на пол.
Хочет поднять, но я успеваю поймать ее за локоть, подтянуть к себе.
Заправляю белую прядь ей за ухо.
Как уже делал когда-то… с ней.
Ты же не вот этого хотела, Вик, правда? Чтобы я задирал твое офигеть какое красивое платье, поворачивал раком, и трахал не тебя, а ее? Так какого хера, Вик?!
— Да забей ты на этот веник, Вика, — сам закладываю ее руку себе под локоть. — у нас там французский ресторан стынет.
  
Глава вторая: Барби
 
Из здания аэропорта я выхожу прямо в проливной ливень.
В декабре.
Здравствуй, дом родной, я чуть не начала забывать, что снег здесь бывает только когда метеорологи бухают и чисто на дурака ставят в прогноз «плюс тридцать» в канун Нового года.
Господи, я соскучилась.
На минуту застываю на месте, закрыв глаза и подставив лицо знакомому, сумасшедше обволакивающему аромату родной зимы — с туманом и густым ароматом соли в воздухе, хоть отсюда до моря минимум десять километров. Но ощущается так, будто оно здесь, за поворотом, и если напрячь слух, то шум прибоя можно услышать даже за гулом машин и громкой инфраструктуре аэропорта.
Последние пять лет я провела в Лондоне — училась, голодала, выживала, как умела.
Потом еще год — пахала как папа Карло в нью-йоркском офисе Apex Strategies.
А в последний раз была дома два года назад — на похоронах отца.
Сзади кто-то ворчит мне в спину и я, спохватившись, откатываю свой огромный чемодан от раздвижных дверей. Все еще не спешу прыгать в такси, потому что хочется надышаться домом.
В горле так адски жжет, что спасает только последняя порция уже почти остывшего "Старбакса" с корицей в моем маленьком походном термосе. Я буду чертовски скучать по нему, но успокаивает только то, что ожидание новой порции не будет таким же адски долгим, как последние два года, которые я ждала, чтобы сделать первый шаг.
Вот этот — вернуться домой.
В такси прыгаю по принципу «первое, что попалось на глаза».
Водитель — мужик средних лет, через пару минут начинает травить типичные байки про «успешный успех, миллионы в крипте и «это просто хобби». Я даже не пытаюсь изобразить вежливость — вместо этого заталкиваю в уши подсы и делаю звук погромче.
Захожу в переписку с Дэном.
Быстро вспоминаю про разницу во времени. У меня «там» сейчас семь утра и в это время дома я обычно уже тряслась в метро по дороге на работу. Последнее сообщение от него датировано позавчерашним днем: тогда я написала, что немного простыла и все выходные проведу в постели. Он в который раз попытался разузнать мои контакты, чтобы прислать цветы или что-то, что скрасит мою болезнь и поможет ему позаботиться обо мне хоть так, пока между нами существуют «проклятые восемь тысяч километров». Я просто не ответила и с тех пор в мессенджер не заходила.
Естественно, никакой простуды у меня не было.
Я просто занималась подготовкой к перелету.
Просто последние пятнадцать часов провела в воздухе.
Просто в мои планы пока не входит говорить ему, что теперь мы дышим одним воздухом в одном городе. Пусть думает, что я все еще слишком недосягаема.
Но чтобы не оставлять его совсем без внимания — как-никак, мы, типа, пытаемся строить отношения на расстоянии — пишу ему: «Температура сжалилась и вышла покурить, еду на работу».
  
И прикрепляю к сообщению одну из пары сотен заранее приготовленных фотографий, где я топчусь в забитом вагоне метро.
— А может… ну… — Таксист очень старается не кряхтеть, вытаскивая мой чемоданище из багажника. — Я город хорошо знаю, могу покатать вечером.