Шипы в сердце. Том первый (СИ)

Я хотела привлечь внимание Авдеева? Я это сделала.
Я хотела заставить его дать мне все, что я захочу? Отлично, мне даже просить не пришлось.
Наше общение как минимум раз вышло «за рамки».
Нужно просто перестать так остро на него реагировать — и позволить ситуации раскручиваться в своем неспешном темпе.
Пока машина едет до дома мачехи — я чувствую острый укол злости за то, что из-за этой суки перестала называть его своим — заглядываю в инстаграм к Дэну. После моего отказа сорваться к нему на праздники, он пропал с радаров. Довольно длительная пауза, но не самая долгая из тех, после которых он, как йо-йо, снова ко мне возвращался. Меня абсолютно не грызет мысль о том, что он мог успеть переключиться на кого-то другого — я никогда не была единственной в списке его женщин, но уверена, что до сих пор его возглавляю. Но это не заслуга моей уникальности или его влюбленности — мне кажется, Дэн вообще не знает, что это такое. Просто я не даю себя поиметь, выскальзываю из его рук, как песок сквозь пальцы и всегда остаюсь той, которая «не дала». Иногда этого достаточно, чтобы держать мужика на коротком поводке.
  
Дэн, несмотря на свой род занятий, иногда любит колотить понты в сторис.
Сегодняшний вечер — не исключение.
Но буквально с первых просмотров я начинаю чувствовать легкое раздражение, потому что, очевидно, он тоже тусит там, где снег и горы. По крайней мере, у него много видео на эту тему — на лыжах он катается вполне уверенно, снимает красивые виды заснеженных горных склонов с рук. И на одном из последних видео в кадр попадает фасад гостиницы, в которой он живет.
Я ее сразу узнаю, потому что гуглила вчера вечером.
Потому что в этой же гостинице у Авдеева тоже бронь.
Они лучшие друзья, холостяки и поехали отдыхать вдвоем.
Казалось бы, мне надо радоваться, что с моей мачехой у Авдеева явно разлад, раз они празднуют Рождество порознь. Но компания Дэна меня тоже абсолютно не вдохновляет. Хотя бы потому что, что в паре десятков его сторис как минимум на половине кадров какие-то тёлки — сноубордистки, лыжницы, просто отдыхающие. В жизни не поверю, что он собирается просто_смотреть. Но на Дэна вообще плевать.
Не плевать, что Вадим где-то рядом, и все эти красотки, половина которых явно приехала туда не просто целовать мордой снег, в поле его зрения.
А что, если на смену моей драгоценной мачехи придет длинноногая красотка? Что, если она будет такой же прожженной стервой, как и я, и с курорта Авдеев вернется как минимум с желанием дать еще один шанс их знакомству?
Это не ревность, еще чего.
Я просто не хочу усложнять себе жизнь.
Немного подумав, захожу в нашу переписку. Последнее сообщение в чате — его громкий смех в голосовом. Секунду медлю, но потом все-таки пишу: «С Рождеством, Вадим Александрович!» и добавляю смайлик с веточкой омелы.
Вот так.
Я не навязываюсь, не перехожу черту. Просто искренне, вежливо и лаконично поздравляю своего строго босса с праздником. И просто не даю ему забыть о своем существовании.
Но на этот раз мое сообщение он не читает. Нам ехать еще минут двадцать, и за это время я гипнотизирую взглядом телефон, как будто это может как-то повлиять на статус доставки.
Только когда такси приезжает к дому, усилием воли роняю телефон в сумку, так и не дождавшись никакой ответной реакции.
Хорошо, что вид родных стен, в которых я провела лучшие годы своей жизни, моментально переключает мысли на другое.
Я пару минут изучаю красивый еловый венок на двери — явно заказанный за дорого, с лентами и красивыми шариками. Вспоминаю свое первое Рождество после смерти отца. Я провела его в общежитии, одна. Мои соседки по комнате разъехались на каникулы, и в целом, все было бы хорошо, если бы не ужасное чувство голода. Я не могла позволить себе потратить ни копейки, потому что скрупулезно стаскивала деньги, чтобы вернуть долг за учебу. Взятый под такой конский процент, что мне ровно каждую ночь снилось, что я не справилась и коллекторы буквально распродают мои внутренние органы.
А у Вики наверняка висел такой же венок.
После уверенного, чуть настойчиво звонка в дверь, напяливаю на лицо вежливую улыбку и мысленно проговариваю мантру: «Я — хорошая, повзрослевшая и всех простившая девочка Кристина».
Когда дверь открывается и на пороге появляется Виктория, первое, что я замечаю — за этих два с половиной года она где-то потеряла половину своей самоуверенности. На ее внешности это никак не сказывается — выглядит она по-прежнему прекрасной и холеной, как дорогой диван, чью обивку регулярно чистят, не жалея средств. Но в ее взгляде на меня уже нет ни капли той заносчивости, которую я видела в нашу прошлую встречу. А может, все дело в том, что в прошлый раз я ползала перед ней на коленях и тогда мне все казалось немного другим?
— Кристина? — с легкой заминкой, спрашивает Виктория.
— Счастливого Рождества! — поздравляю с преувеличенным оптимизмом и, чтобы не дать ей ни единого шанса переиграть мой план, первой бросаюсь ей на шею.
Обнимаю, задерживая дыхание, чтобы не дышать одним с ней воздухом.
Жду пару мгновений, пока она приобнимет меня в ответ. Ждать чего-то большего нет никакого смысла: мачеха в шоке и это лягушачье похлопывание по спине — максимум, на который она сейчас способна.
Отстраняюсь, смеюсь, типа стыдливо и смущенно прикрывая рот.
— Кристина, боже…
— Это тебе, — протягиваю пакетик с украшением и делаю обманчивый полушаг назад.
Как будто мне совсем не хочется заходить в дом.
Как будто у меня даже в мыслях нет становится частью ее праздничной тусовки.
Но в то же время намеренно становлюсь так, чтобы моя фигура полностью просматривалась в дверном проеме. В гостиной много народа — человек двадцать, и некоторые уже обратили на меня внимание. И мне просто адски везет, что как раз в этот момент там появляется ее старая подружка Жанна Багирова, и с любопытством за нами наблюдает. Одно время Жанна часто бывала у нас в доме и при ней Вика всегда корчила чертовски заботливую мачеху. Потом стала появляться все реже. Я даже думала, что они разругались, но как только закопали папу — Жанна снова вернулась на орбиту Виктории.
Я поднимаю руку и машу ей, привлекая внимание.
Боковым зрением замечаю, что Вика нервно сглатывает.
— Да ладно, малышка Кристина?! — почему-то орет Жанна, как будто это ей я — родня ее нового мужа, какого-то упакованного владельца птицекомбината. Идет к нам, тараща глаза как умалишенная. — Боже, Кристина!
Вываливается за порог. Лицо Виктории вытягивается, она нервно елозит языком по идеально сделанным губам.
— Это что — соболь?! — Жанна нагло хватает меня за рукав, начинает щупать и гладить.
— Разве? — Напускаю на себя идеально сыгранную скромность. — Я совсем в этом не разбираюсь.
— Ну-да, ну-да, — фыркает Жанна, нехотя убирает руку и делает жадный глоток красного вина. — Еще скажи, что взяла на распродаже в «Детском мире».
— Это подарок, — говорю так, как будто если бы не ее вопрос — я бы в жизни в этом не призналась.
Натянутое покашливание Виктории останавливает ее очевидный новый поток вопросов.
— Крис, прости, я так растерялась… — Распахивает дверь шире, уступая проход внутрь. — Заходи, пожалуйста.
— Я хочу знать, кто дарит такие подарки нашей маленькой Кристине! — не унимается Жанна.
Кажется, ее восторг в итоге бесит Викторию даже больше, чем мое внезапное «воскрешение». Мне даже не нужно стараться что-то делать, потому что всю грязную работу делает ее лучшая подружка.
Я медленно прохожу внутрь, ощущая на себе десятки взглядов. Кто-то просто оценивающе изучает, кто-то — в основном мужчины — смотрят с восхищением, а кто-то, как Жанна, буквально сверкает глазами, смакуя каждую деталь моего внешнего вида.
  
— Господи, Кристина, я просто не могу! — Она снова хватает меня за рукав, проводит ладонями по меху, будто хочет до сих пор не может поверить, что он настоящий. А когда я небрежно сбрасываю шубку себе на руку, пялится на платье. — Это… "Прада"? Новая коллекция?!