Беда

На второй этаж общежития он поднялся в девять тридцать, дорога заняла два часа сорок шесть минут. Он уронил свое добро возле футона. Все тихо: Вик с Майком отлучились, дверь Катлера закрыта, свет не горит.
Прошлой ночью, когда Джона еще у себя в квартире попытался включить ноутбук Рэймонда, тот отказался работать. Он предоставил ему целый день заряжаться, а сейчас вытащил из рюкзака и снова попытался включить. Запускалась машинка долго, ругнулась антивирусная программа, которую давненько не обновляли. Потом выскочила заставка с Дереком Джетером, натянулись полоски формы, когда бейсболист потянулся к мячу, и мяч тоже вытянулся эллипсом в движении. За исключением этой попытки придать компьютеру что-то личное, Рэймонд, похоже, в него особо и не заглядывал, да и насчет картинки Джона сомневался, Рэймонд ли ее установил.
  
Кого Симон Инигес пытался обмануть? Его брат не удержался на должности тренера в старшей школе. Вообразить, что он будет общаться по Интернету, собирать информацию, может, свой сайт откроет? Трогательно и тщетно, все равно что подарить беговые кроссовки паралитику. Мягко и влажно лопнуло что-то внутри: он убил не просто человека — убил чей-то талисман безнадежности.
А что видят люди, когда смотрят на него самого? Что он для них? Черпают ли у него силу друзья? Его родители? Джордж? Вряд ли. Скорее жалеют, как пожалела и та девочка с крысиными хвостиками, ДеШона. Прожил в этом мире двадцать шесть лет, а жесткости не научился.
Компьютер заверещал, замигал, требуя обновить антивирус. Обновить сейчас или напомнить через четырнадцать дней?
ОТМЕНА
ОТМЕНА
ОТМЕНА
ОТМЕНА
Час или около того он копался в ноутбуке. Сайты, на которые заходил Рэймонд, — как Джона и думал: «Спорт иллюстрейтед», MLB.com, погода, порнография. В браузере — бесполезное месиво.
Почта первым делом запросила пароль. Джона попробовал «янкиз», «джетер», оба слова в разных последовательностях, добавлял цифры, точки, ошибки. Попробовал ньюйорк, бомберы, штайнбреннер; бостонхрен и хреносокс и, уже отчаиваясь, — миккимантл и лугериг. Наконец он вбил имя «Симон», и программа ожила, сообщив об ошибке: сеть не найдена.
Зато в архиве полным-полно писем. Джона развернул первое, от июля 2003. Провайдер приветствовал Рэймонда, подтвердил его имя пользователя и повторял условия соглашения на случай, если пользователь не прочел их с первого раза.
Затем на протяжении нескольких месяцев в почте скапливалась тупая реклама с названиями, позволявшими проскочить через фильтр для спама: Неожиданный Х. Маккензи и Пропеллер И. Дешифровый. Сулили по дешевке виагру, ты снесешь стены своим МОГУЧИМ ЖЕЗЛОМ. Время от времени брату писал Симон: разумный совет, спрятанный посреди легкой болтовни. Погода и спорт. Джона узнал тон, таким тоном он сам разговаривал с Ханной, — фривольный и в то же время осмотрительный оптимизм, не возбуждаемся от успехов, неудачу считаем ни за что.
На эти письма Рэймонд не отвечал.
В октябре 2003 года появился новый корреспондент. Сперва Джона пропустил его, принял за такой же спам. Но в январе послания резко участились. Кто-то под ником Первая Леди решил всерьез заняться Рэймондом. Джона вернулся к первому письму.
Дорогой Рэймонд Инигес
Рада была познакомиться. У вас красивые руки.
Нежно
Ив Жжонс
Джона перечитал несколько раз, ища намека на то, чему суждено случиться.
Рада была познакомиться.
Так просто. До слез.
У вас красивые руки.
Она знала. Угадывала подавленный гнев.
Все началось с комплиментов мужским рукам.
Через три недели — длинное письмо с намеками на события, в которых Джона не разбирался. На этот раз Рэймонд ответил:
Спасибо ты мне тоже нравишся
Эти редкие сперва письма быстро переросли в послания эпических масштабов, скорее монолог, чем переписка. Пропорции ее текстов и ответов Рэймонда росли в геометрической прогрессии: в пятнадцать раз больше, в сто пятьдесят раз больше, тысяча многосложных слов на каждое его обкусанное словечко, горящие и взрывающиеся суперновые звезды языка. Какой смысл мог уловить в этом потоке Рэймонд? Джона, с весьма развитыми навыками чтения, и то еле-еле продирался сквозь сплошные заросли эпитетов и аллюзий. На десять плотных страниц — одинокое да или нет Рэймонда, на какой, собственно, вопрос он так отвечал? На: Некоторые полагают — и по этому вопросу я готова признать себя агностиком, — что дуализм (внутренняя непостижимость/универсальная понятность Страшного) телесных ощущений превращает их в своего рода экфрастическую фиксацию, в которой первичная потребность сталкивается с вездесущим и общеприменимым, однако непостижимым бытием (прежде это выражалось в религии, преклонении перед Богом), ведь это чувство никогда не исчезало вполне, даже в наш богоборческий век, но сублимировалось (во многих случаях растворялось психически до патологических состояний), а этот порыв принимает форму Интеллектуального поиска (квантовая физика, подлинный автор трагедий Шекспира) или Обреченной идеологической борьбы (с глобальным потеплением, например), хотя, с моей точки зрения, каждому лучше держаться того, что он может реально взять в руки, — это Рэймонд подтверждал своим «да»? Или соглашался, что да, ему нравится, когда я трогаю тебя там.
Несколько месяцев подряд она посылала ему с полдюжины диссертаций в день. В конце февраля, как раз перед тем, как Рэймонд устроил скандал в «Биконе», Ив вдруг сделалась краткой, письма съежились до двух-трех строчек, небольших, но странных поручений Рэймонду. Опять же все начиналось достаточно невинно.
В следующий раз, когда поедешь в метро, придержи двери, пока кто-нибудь не рассердится.
Или:
Выбрось мусор в Черепаший пруд.
Или:
Я была бы в восторге, была бы так счастлива, если бы ты принес мне мертвого голубя.
Вскоре ее требования сделались более дерзкими и, что особенно пугало, более конкретными:
Если ты любишь меня, Рэймонд, ты нальешь чернил в шампунь Джерри.
Я хочу, чтобы ты пошел в порт, спустился вниз на автовокзал, где все ждут автобусов, зашел в женский туалет и разбил там зеркало плотницким молотком. Принеси мне в кармане осколок.
Сколько таких поручений он выполнил? Иногда ее письма выражали благодарность — не называя сам акт — и довольно расплывчато намекали на сексуальную награду; больше было посланий, обрушивавших на Рэймонда неудовольствие: опять он ее подвел. Он долго не подчинялся, слабенькое Сверх-Я все же вело борьбу. Сценарий был Джоне знаком до боли. Он оказался лучшим актером, но роль все та же, и он с грустью видел свое родство с тем, кого убил.
О, порой у нас с ним все отлично получалось, у меня с Рэймондом. Не так, как у нас с тобой: отсутствовала интеллектуальная сторона. Но все же достаточно, чтобы пробудить у женщины настоящий аппетит.
Он читал дальше, предвидя — хотел бы не предвидеть, — к чему все это ведет.
Вся эта чепуха, поцарапай машину ключом, укради в магазине зажигалку, напугай туриста, плюнув ему на рубашку, — она испытывала, прикидывала, готов ли мужчина к тому, что ей на самом деле от него требовалось. Скоро предъявит счет, догадывался Джона.
В мае она прислала ему короткое письмо, в теме «Стихи для Рэймонда»
Люблю я боль
Ты мой король
Спасибо, сын,
Ты такой один.
Джона поставил ноутбук, поднялся, высунул голову в окно, вдохнул холодный воздух на высоте девятого этажа.
  
Он читал два часа подряд; машинка свистела с надрывом, встроенный вентилятор натужно вращался. Джона собирался вернуться к своей работе, но тут в замочной скважине скрежетнул ключ. Джона поспешно закрыл ноут и отворил дверь.
На нечесаных, стоящих торчком волосах Вика собрался снег — человек-щетка для бритья. Одежда смята, лицо слегка опухло. Под мышкой пакет с продуктами. Джона помог ему разгрузиться.