Беда

Джона раскрыл бумажник и достал клочок картона, оторванный от краешка одной из папок Белзера, на нем он записал домашний телефон Инигеса, пока адвокат наведался в туалет.
Телефон на том конце прозвонил трижды, ответила женщина с голосом диджея. Джона спросил Симона.
— Кто это?
— Знакомый его брата.
Сынок, что ты творишь, нельзя сближаться с ними…
Щелчок — взяли другую трубку. На заднем плане тихонько — саксофон и барабаны.
  
— Слушаю.
— Мистер Инигес?
— Да. Кто это?
— Я Джона Стэм. — Он передохнул. — Я тот, кто…
— Мне известно, кто вы.
— Извините за беспокойство. Мой адвокат не разрешил мне делать это, но я хотел — хотел попросить прощения за то, как вышло с вашим братом. Вряд ли вы мне поверите, но я вовсе не хотел ранить его. Клянусь. Ничего страшнее со мной в жизни не случалось, и мне очень, очень жаль. Вам, наверное, все равно, но я должен был сказать вам.
Инигес повесил трубку.
Сосредоточиться на занятиях он не мог, провел весь вечер, разыскивая Ив через «Гугл» и получая все те же скудные результаты: Жжонс Ив не найдена; Жжонс И., просто Жжонс — пустышки, вместо этого поисковик предлагал вывести его на старых друзей и одноклассников, Джону уже тошнило от этой заманиловки. Попытка закрыть браузер вызвала шквал всплывающей рекламы: Камеры-шпионы! Вы — миллионный посетитель! Убей кролика и получи MP3-ПЛЕЙЕР БЕСПЛАТНО! Они размножались быстрее, чем Джона успевал их закрыть, и сбой системы он принял как избавление.
Телефонного справочника в доме не было. Люди моложе тридцати пяти ими уже не обзаводятся.
На сайте провайдера не нашлось ни Ив Джонс, ни Ив Жжонс. Ни в Хобокене, ни в Нью-Йорке, ни в пригородах.
Он позвонил сестре.
— Джона-бой, рада тебя слышать.
— И я тебя.
— Добудешь мне лекарств? Буду торговать на работе. Все коллеги принимают успокоительное, одна я не при делах.
— Проблемы со сном?
— Нет. Но иногда я вырубаюсь на несколько часов и прихожу в себя в мотеле на шоссе I-95 без кошелька и нижнего белья. Что у тебя слыхать?
— Хотел попросить тебя посмотреть одного человека в базе данных выпускников Йеля.
Мясисто присосалась на место дверца холодильника, в трубке послышался щелчок открывающейся банки и смачный глоток.
— Самое приятное в беременности — запрещены низкоуглеводные напитки, — сообщила Кейт. — Я уж и забыла вкус кукурузного сиропа.
— Колу нельзя, в ней кофеин, — обеспокоился он.
— Это спрайт, — пояснила Кейт. — Знай свое дело. Так кто у нас из Йеля?
— Я познакомился с девушкой, она училась с тобой на одном курсе, хотел побольше разузнать о ней.
— О, Джона-бой подружкой обзавелся.
— Просто знакомая. — Оправдывается, как шестилетка. Сестры — они доведут.
— Джону девушка нашла, за врача она б пошла.
Он терпеливо ждал.
— Ладно, ладно. Сейчас посмотрю… Боже, ну и беспорядок у меня в кабинете. Приезжай, приберись, а?
— Щас.
— Спасибо, дорогой братик. И я тебя люблю.
Копия матери. Джона словно воочию видел Кейт в роскошной библиотеке на первом этаже, которую она превратила в свой кабинет: стеллажи взметнулись на шесть метров, до самых балок. Когда они с Эрихом купили дом — денег больше, чем надо, а недвижимость падала в цене, — Кейт пошутила: обратятся к книготорговцам, которые поставляют старые, нечитабельные тома на вес.
Джона скрывал от родных глубокую неприязнь к их особняку. Сквозняки, декоративная каменная отделка, чересчур изысканные витражи. Берлинский декоратор, одноклассник Эриха, произвел орнаментальное неоретро. Диваны, кушетки, оттоманки. Сколько угодно удобных сидений, а попу пристроить некому — владельцы дома пропадают на работе. Проведя там ночь, утонув в перине и мягких подушках, Джона вообразил себя королем: наутро казнь.
— Как ее зовут?
— Ив Жжонс.
— Не помню такую.
— Народу у вас на курсе было немало.
— Много, да, но чтоб совсем не помнить… Какой колледж?
— Не знаю.
— Хм. Ну, поглядим. — Защелкали клавиши. — Ив Джонс… Кстати, Джона! Гретхен для тебя картинку нарисовала.
Он невольно улыбнулся:
— Какую?
— Я объяснила ей, что ты у нас врач, и она изобразила врача. Шедевр. Поллок отдыхает. В основном белым карандашом. Никогда не понимала, к чему нужны белые карандаши, бумага ведь и так белая. Нет. Извини. Пусто.
— Она сказала, что знает тебя. Она тебя вспомнила.
— Она знает меня?
— Не близко, — уточнил он. — Но знакома, точно.
— Совсем странно.
— Ну да, — согласился он.
Потом сообразил: ну конечно же!
— Кэти? Я неправильно фамилию назвал. Посмотри другую.
— Фамилию собственной подружки перепутал?
— Она не подружка. Посмотри на букву «Ж».
— Ж-д-ж-о-н-с? — фыркнула Кейт.
— Нет, без «д».
— Жжонс?
— Пишется, а произносится «Джонс», — ответил он и навлек на себя новый взрыв хохота.
— Джона-бой, не бывает таких имен.
— Так она пишет свою фамилию.
— Малограмотных в Йель не принимают.
— Ну правда.
— Если и принимают, то в виде исключения.
— Посмотри в базе, прошу тебя.
— Джонс через «ЖЖ». Буду теперь звать тебя «Жжона».
— Кейт!
— Успокойся, смотрю я, смотрю. (Пауза.) Нет. Может, она в выпускниках не регистрировалась? Или уже после выпуска сменила фамилию? Замуж вышла?
— Не думаю. А можешь — у тебя есть выпускной альбом или что-то вроде?
Кейт вздохнула. Судя по звуку, протащила по паркету что-то тяжелое.
— Что ты делаешь?
— Без лестницы не обойтись, это верхняя полка.
— Попросила бы Эриха.
— Он на работе.
— Девять часов.
— Тяжкая жизнь богачей. — Она потянулась, ухнула. — Черт. Двух сантиметров не хватает… Пойду в кухню за большой лестницей.
— Кейт…
— Потерпи, будь добр.
— Мне же не позарез прямо сейчас. Еще покалечишься.
— Джона-бой, — протянула она. — Я беременна, а не больна.
Он хронометрировал. Три минуты — вот она тянется на цыпочках, тугой живот трется о «Естественную историю Шотландии, том VII». Когда-то он представлял себе будущих мам хрупкими, малоподвижными. Кейт выбила эти предрассудки из его головы.
— Ух-ху! — Кейт рыгнула в трубку. — Извини. О’кей. Вот она. Забавно, давно я не заглядывала… Джонс или Жжонс, так, Жжона-бой?
— Верно.
— Ой, а это что!
Джона резко остановился:
— Нашла?
— Нет, это фото моего приятеля Робби, он строил Эйфелеву башню из пивных банок. Полгода провозился, а потом сосед пришел ночью пьяный и…
— Кейт!
— Дааа! Да, сэр! Будет выполнено, сэр! Сию минуту, сэр! Уф… Гольдштейн. Гомес. Грейвс… Нет ее ни на «Дж», ни на «Ж», Жжона-бой.
— Уверена?
— Указателем я пользоваться умею. Есть Элизабет Марион Джонс, Дженнифер Джонс, Саманта Эрн Джонс. Ив Джонс или Ив Жжонс нету. Извини.
— Можешь пролистать подряд?
— На моем курсе училось тысяча триста человек.
Джона присел на кровать, пощелкал себя по большому пальцу ноги. Он почти задыхался и молчал так долго, что когда голос вернулся к нему, испугался, не разъединился ли за это время телефон.
— Алло?
— Я тут. Смотрю на… да это же я! Господи, я была такая худая!
Он пробормотал:
— Какого же черта?
— Может, она присочинила, чтобы произвести на тебя впечатление? Такое случается сплошь да рядом. Когда я только поступила, в аспирантуре по биологии разоблачили женщину, которая все бумаги при поступлении подделала. Сумасшедшая. Ее арестовали. Подлинная история.
— Не понимаю, — сказал Джона.
— Чего тут не понимать? Люди лгут. Только этим и занимаются. Лгут в резюме, устраиваясь на работу. Когда я руководила отделом кадров в Lehman, насмотрелась, чего люди только не пишут в автобиографии. Где она работает? Позвони туда, у них есть досье.
  
Он стукнул себя по лбу:
— Отличная идея!
— Рада была помочь. Сказать маме, что у тебя новая подружка?