Помереть не трудно (СИ)
Сукины дети 2. Помереть не трудно
В оный день, когда над миром новым
Бог склонял лицо своё, тогда
Солнце останавливали словом,
Словом разрушали города…
Н. Гумилёв.
Глава 1
Мусорные баки, разбитые фонари и грязь по колено. Под ногой хрустнул тонкий ледок, намёрзший в неглубокой луже — и это в середине апреля.
Я шел медленно, прислушиваясь к разнообразным шорохам, стараясь уловить тот самый запах… Но как всегда, всё случилось неожиданно и быстро.
В спину толкнуло, словно молотом. Падая, я успел перевернуться, выхватить пистолет и выстрелить четыре раза.
Раздался пронзительный визг, страшная морда, не успев рвануть зубами моё горло, отлетела к забору.
Я врубился спиной в противоположный забор — каменный, усиленный арматурой.
Дыхание вышибло, в глазах потемнело. И в этот момент грохнул ещё один выстрел.
Когда зрение вернулось, на куче битого кирпича я увидел знакомую фигуру: цилиндр, плащ-крылатка, револьвер…
— Плохо, кадет, — спрыгнув с кучи, Алекс подал мне руку. — Видать, рано я тебя к ночным экскурсиям допустил.
Я поднялся. Воздуха всё ещё не хватало, почки саднило — ударился я знатно.
— Чего это плохо? — я нашел глазами тварь. Она почти развеялась, но общие очертания ещё можно было угадать. — Я же её убил?
— Во-первых, ты должен замечать опасность до того, как она прыгнет тебе на спину, — шеф убрал револьвер в кобуру и неторопливо, заложив руки за спину, пошел вокруг «места преступления». Вдалеке слышался шум большого проспекта. Ветер нёс гудки автомобилей, шорох шин и запахи выхлопных газов. — Во-вторых, ты не сделал контрольного выстрела в голову.
— Да она и так рассеялась. Чего патроны тратить?
— Если бы это был не призрак, а настоящий вервольф, твои пули его бы не задержали.
— Да откуда взяться настоящему вервольфу в центре города? — я начал злиться.
По моим стандартам, я действовал суперпрофессионально. Проделал всё необходимое с шиком и блеском, не хуже самого шефа… А он просто придирается. Потому что не хочет отпускать на самостоятельную охоту. Тьфу, извините. Экскурсию.
Чувствовалась в этом эвфемизме некоторая фальшь, но я уже привык, что у нас в агентстве никакие вещи не называются своими именами.
— Ты думаешь, что уже самый умный, да? — добродушно вопросил Алекс.
— Да уж не глупее многих, — отряхнувшись, я захромал вдоль забора, считая, что дело закрыто, и больше здесь ловить нечего.
— А как ты объяснишь серебряные пули, застрявшие в заборе, обывателям?
— Чёрт!..
Я попятился, на ходу доставая отвёртку. Встав на колени там, где развеялся призрак, я нашел три вмятины, с застрявшими в них кусочками серебра. Сковырнул все три отвёрткой, а потом зашарил глазами по земле, в поисках четвёртой пули.
— Не трудись, — Алекс с насмешливым видом стоял у меня за спиной. И протягивал мне на затянутой в перчатку с раструбом ладони два тусклых смятых комочка. — Про мой выстрел, разумеется, ты забыл.
Нет, сегодня просто не мой день.
С утра всё пошло наперекосяк. Точнее, ещё с вечера… Вчера я поругался со своей девушкой. Причём, основательно так, серьёзно. И на мой взгляд, совершенно на пустом месте.
Мириам хотела работать у нас в «Петербургских Тайнах». Причём, ни много ни мало, как охотником — то бишь, извините, ночным экскурсоводом. А я хоть убей не мог представить, как сначала я приглашаю девушку в кино и на романтический ужин, а потом, наскоро вооружившись, мы рука об руку идём убивать монстров… Ну не укладывается это у меня в голове.
Обзывайте меня сексистом, самодуром и женоненавистником, но в этом вопросе я полностью согласен с шефом: любимая девушка — создание эфемерное, почти неземное. Ей надобно дарить цветы, сочинять в её честь поэмы, петь серенады на рассвете, под балконом… В крайнем случае — вызволять из лап не слишком страшного злодея.
Видеть, как предмет романтических грёз, эфемерное создание, молодецки хекнув, загоняет осиновый кол в грудь упырю… А потом отрезает ему голову большим мясницким тесаком… На мой взгляд, сия картина, застряв перед глазами, может приземлить даже самые возвышенные чувства.
Мириам, конечно же, упирала на то, что у нас уже работают целых три девушки — и взять её, четвёртой, будет только справедливо. Я, совершенно не подумав, на это ляпнул, что тройка — это как раз-таки число уравновешенное, почти сакральное, и портить его лишними фанабериями совершенно ни к чему.
Вот у вас когда-нибудь такое было? В споре с девушкой? Когда понимаешь, что яма, в которую предстоит упасть, не только уже вырыта, но и наполнена по самые края голодными аллигаторами?..
Но язык всё равно продолжает молоть, и остаётся только наблюдать, как аллигаторов становится всё больше…
В общем, расстались мы, так и не подписав мирного договора. И утром, припомнив все подробности, я чувствовал себя на редкость паршиво.
Днём я несколько раз пытался дозвониться до Мириам — но трубку каждый раз брал её отец, кладбищенский сторож, с которым, по понятным причинам, обсуждать ссору я не хотел.
Часов в восемь вечера, когда я, смирившись с поражением, только собрался испросить у шефа ключи от Хама, чтобы ехать извиняться лично — ну что поделать? Человек слаб. И если ему предстоит битва с любимой женщиной — лучше сразу выбросить белый флаг… — Алекс объявил, что сегодня намечается ночная экскурсия, и чтобы я был готов не позднее, чем через пять минут.
Честно говоря, я обрадовался. Что выяснение отношений откладывается, и даже как бы не по моей вине… Но всё равно: думать мог только о Мириам. Отсюда — все допущенные ошибки.
— Простите, шеф. Голова не тем забита.
— О, ну тогда всё в порядке, — забрав у меня смятые серебряные пули, он ссыпал их в карман: серебро нынче дорого, и разбрасываться ценными материалами глупо. — Раз у тебя голова… Наверняка, монстры тоже войдут в твоё положение. Завидят издалека и скажут: — Раз мон шер ами сегодня не в духе, не будем ему голову откусывать. Выберем другой день — когда он будет спокоен и собран, как саквояж полевого доктора.
— Но я же убил эту тварь, — это был вопль души.
— Просто повезло, — отмахнулся шеф. — Инстинкты сработали. Рефлексы. Помнишь, что я тебе говорил по этому поводу?
— На ночной экскурсии должно думать только о ней и ни о чём больше.
— А чем именно нужно думать, кадет?
— Головой.
Злость почти перелилась через край. Меня отчитывают, как первоклассника! После всех лет на войне, после того, как я так долго был один… Быть учеником — тяжкое бремя.
— Ладно, будем считать, зачёт ты сдал, — сжалился шеф. — Не на пятёрку, но…
— За зачёты оценок не ставят, — автоматически поправил я. — Зачёт — это когда сдал — или не сдал.
— Ты мне ещё поумничай.
— Извините, шеф. Вырвалось.
Алекс стоически вздохнул. Нет, правда: я и сам иногда удивлялся: как он меня терпит? С другой стороны — шеф тоже не подарок. Так что, по Гамбургскому счёту, мы друг друга стоим.
— Скучно сегодня, — Алекс привычным жестом снял перчатку и пощупал воздух. — Не иначе, быть грозе.
Зевнув, он неторопливо направился в сторону проспекта.
— Так что? — догнав, я пристроился рядом. — На сегодня всё?
Может, успею ещё к Мириам. Если потороплюсь — проскочу до развода мостов, а вот обратно уже не успею. Придётся ей пригласить меня переночевать…
То, что моя девушка, вместе с отцом, живёт на кладбище — меня давно уже не смущало. Тем более, что кладбище было старое, последнее захоронение случилось лет пятьдесят назад. Да и покойники на нём поднимались редко…