Вариант Юг (СИ)
Хруст! Первый противник, покачиваясь, упал, и Андрей кинулся на второго. Однако его подвели мокрые отяжелевшие брюки, которые зацепились за еле заметно выглядывающий из серой земли корень. Заминка. И этим без промедления воспользовался контрик, который оказался ловкачом, и прикладом «мосинки», быстро и точно, снизу вверх, приложился в грудь матроса.
Андрей задохнулся, а тут новый удар, уже в голову. И хотя белогвардеец смазал, соприкосновение с прикладом произошло вскользь, Ловчин поплыл и опустился на колени.
- Ну, сука! - выдохнул контрик. - Хана тебе!
Приклад медленно поднялся над матросом. Вся жизнь пронеслась у сигнальщика с «Гаджибея» перед глазами, и он уже попрощался с белым светом. Однако враг забыл про Петренко, а тот, парень двужильный, оклемался, встал за его спиной, и кортиком, который раньше принадлежал капитану второго ранга Пышнову, ударил врага в бок.
Мужчина в полупальто захрипел и выронил винтовку из рук. Трехлинейка плашмя упала на спину Ловчина и, соскользнув с нее, черной палкой легла на корневище, за которое зацепились некогда роскошные клеши моряка. Илья в это время не останавливался. Он наносил один удар за другим. И даже когда белогвардеец, в предсмертной агонии суча ногами, рухнул поверх своего оружия, то и тогда, он пускал оскаленным ртом кровавые пузыри, матерился и продолжал кровянить офицерский кортик на всю длину клинка.
- Спокойно, братишка, - остановил его пришедший в себя Ловчин. - Хватит! Сдох, гад!
Мутным взором Петренко окинул взглядом своего командира и, с тоской в голосе, спросил:
- Что же ты нас бросил, Андрюха? Как же так? Ведь мы шли за тобой и верили тебе.
- Так получилось, Илья, - Ловчин поднялся. - Сам себя за гибель братвы виню. Зато тебя выручил.
- Да, это так, - согласился молодой матрос. - Но парней не вернешь.
- Прекрати! - прикрикнул на матроса Андрей и протянул ему руку. - Вставай! Пора валить отсюда, пока беляки не подтянулись.
Илья, с помощью Ловчина, встал, рукавом бушлата отер с лица кровь и спросил командира:
- Куда идти?
- Туда, - Андрей взмахнул рукой в сторону, где, по его мнению, находилось море, и сам задал Илье вопрос: - А ты, кстати, как спасся?
- Хрен его знает. Как стрельба началась, и гранаты стали рваться, шмалял в ответ и тебя звал. Где ты, непонятно, а братишки погибают. Ну, я и побежал со всех ног. Парни за мной. Всех повалили, а я без единой царапины ушел. Только недалеко. Тут эти двое нарисовались, сбили меня с ног, и давай молотить. Дальше ты появился.
- Ясно.
Черноморцы собрали оружие убитых беляков и, со всей возможной скоростью, перемежая бег и шаг, устремились к спасительному для морскому берегу. Они шли час, другой и третий, пересекали лощины и ручьи, оскальзывались на осыпях, и если останавливались, не дольше чем на пять минут. Ловчин и Петренко чуяли за собой погоню, понимали, что враги постараются их не упустить, и это придавало им сил. Они торопились и часам к четырем дня, по хорошей тропинке, на которую напоролись совершенно случайно, вышли к Гурзуфу.
На окраине этого приморского городка, на дороге вдоль моря, матросы увидели небольшой белый домик, над которым развевался такой родной для них красный флаг. Здесь находился пост балаклавских греков и спасение. Однако чтобы оказаться в безопасности, надо пройти триста-четыреста метров открытого пространства. Для молодых крепких мужчин, хоть и истомленных горными чащобами, это немного.
- Поднажмем, братка! - воскликнул уставший Андрей. - Последний рывок!
- Ага, - сплюнув на валун у тропы кровавый сгусток, просипел Илья.
- Побежали!
Собрав последние силы, моряки рванули с горы вниз. Под ногами осыпались мелкие камушки, а в ушах свистел ветер. Каждый шаг приближал их к заветному посту, на котором их уже заметили, и часовой, разглядевший бушлаты, сообразил, что матросы просто так бегать не станут, поэтому поднимал тревогу.
Все ближе красный флаг. Но из леса за Ловчиным и Петренко наблюдал жилистый сухопарый мужчина с явной офицерской выправкой в пропахшей дымом костров кавалерийской шинели и винтовкой в руках.
- Врете, падлы, не уйдете, - прошептал лесовик, после чего резко вскинул к плечу винтовку и нажал на спусковой крючок.
Сухой щелчок выстрела в лесу почти не слышен. Но результат его был виден. Илья Петренко, который следовал за Ловчиным, раскинув руки, жалобно вскрикнул и упал, а Андрей, услышав шум за спиной, резко остановился и вторая пуля из леса, предназначенная ему, просвистела над головой.
Матрос припал к земле, но больше выстрелов не было. На счастье Ловчина у стрелка перекосило затвор, и он, покинув огневую позицию, ушел вверх по горе, туда, где находились приотставшие во время погони офицеры из разгромленных в Ялте рот. Андрей этого не знал и, плюнув на то, что его могут подстрелить, схватил товарища, взвалил его на спину и поволок к грекам, которые заняли оборону в окопчиках вдоль дороги.
- Ты только не умирай, Илья, - шатаясь под тяжестью тела Петренко, шептал Андрей. - Ты должен жить. Крепись, братушка. Сейчас отправим тебя в лазарет, там пулю вытянут, рану заштопают, и будешь ты как новенький.
Потерявший сознание Петренко не слышал его, но Ловчину это было неважно, так как этими словами он поддерживал себя. И превозмогая усталость мышц и дрожь коленей, Андрей дотянул товарища до поста балаклавцев. Здесь он передал все еще живого Илью, у которого пулей было пробито легкое, грекам, и только тогда, обессиленный и опустошенный, скатился вдоль стены здания поста наземь.
Дон. Январь 1918 года.
Наступление нашего отряда на станицу Каменскую, где собралась большая часть революционно настроенного казачества и большевистских агитаторов, начиналось просто превосходно. Как и было определено заранее, 11-го января весь отряд Чернецова, полторы сотни штыков при двух пулеметах, полсотни присоединившихся к нему офицеров и отряд Грекова, погрузились в эшелон и двинулись вдоль Юго-Восточной железной дороги на север. По пути в наше сборное войско включились двести добровольцев. Это была 4-я рота Офицерского батальона, почти все, бывшие студенты Донского политеха, люди, некогда готовящиеся стать учителями, но вместо этого, ставшие прапорщиками Добровольческой армии.
Настрой у нас боевой, и мы были готовы драться с любым противником, который встанет на нашем пути. Однако на станциях никакого сопротивления оказано не было. Поэтому в течение только одного дня были взяты под контроль Александровск-Грушевский, Горная и Сулин, а передовая группа прошла еще дальше и смогла закрепиться на станции Черевково. Казаки 43-го и 8-го Донских полков, не желая проливать братскую кровь, без боя откатывались назад. И против нас стояла только одна усиленная сотня 2-го Донского запасного полка, как говорили, наиболее преданная большевикам казачья часть. Эта сотня была расквартирована на станции Зверево, готовилась принять бой, и ждала нашего наступления.
На следующий день наши эшелоны стягивались к Черевково и ожидали орудийной поддержки, которой, по непонятной причине, до сих пор не было. Чернецов умчался в Ростов, выбивать орудия, и смог их получить только после личного вмешательства Корнилова, который передал под его команду артиллерийский юнкерский взвод Михайлово-Константиновской батареи. Как итог, артиллерия подошла только 13-го числа. Потеря времени и темпов на лицо. Так мало того, в связи с тем, что появились орудия, вся ночь ушла на переформирование эшелонов. Вперед была выставлена товарная платформа с одной трехдюймовкой. За ней паровоз с тендером, на котором стояли пулеметы. Потом пассажирские вагоны с бойцами. Далее товарняки с лошадьми. А после них опять паровоз с тендером и снова платформа с орудием. Такой вот вооруженный эшелон. На начальном этапе Гражданской войны очень грозное оружие, которое иногда целые дивизии вспять поворачивало.
Пока в Черевково переформировывали эшелоны, мы совершили марш-бросок к следующей станции, к Каменоломням. Опять же обошлось без боя, и мы ее заняли. Сидим, ждем. К нам подмога не идет, и красные не атакуют. Так пролетают еще одни сутки.