Палач и Дрозд

– Придурок! – говорим мы с Фионном хором.
Лахлан ухмыляется, ставит бокал на столик и достает из кармана нож с перламутровой рукояткой, затем, откинувшись на спинку кресла, отстегивает с ремня на талии полоску потертой кожи, накидывает металлическое кольцо на средний палец, растягивает кожу и принимается точить лезвие о грубый край шкуры. Лахлан делает так, сколько его помню, еще с детства. Это занятие успокаивает ему нервы. Старший братец обожает над нами подшучивать, но я-то знаю, как он переживает из-за того, что Фионн живет на другом конце страны, а я затеял безумную игру с малознакомым серийным убийцей.
  
– Я серьезно, – говорит Лахлан, пару раз пройдясь лезвием по воловьей шкуре. – Небраска – это, считай, край света. Там ты упускаешь многие подробности из скудной и до прискорбия унылой жизни Роуэна.
– Это верно, – признает Фионн.
Задумчиво уставившись на деревянный пол, он скрещивает на груди руки и опирается боком на комод, по всей видимости, мысленно сравнивая понятия «знать последние сплетни» и «не иметь представления о текущих событиях» и высчитывая статистическую вероятность своего счастья, поделенную на «пи».
Ботаник, что с него взять.
– Ты ее видел? – спрашивает Фионн, вынырнув из аналитических рассуждений. И смотрит на Лахлана так, будто меня в комнате нет.
– Вживую нет, только на фотографиях. – Ухмыльнувшись в ответ на мой убийственный взгляд, Лахлан делает глоток бурбона. – Сексуальная. И не без грешков: любит вырезать своим жертвам глазные яблоки. Федералы прозвали ее Прядильщиком. На самом деле ее зовут Слоан Сазерленд.
– Не смей произносить ее имя вслух, придурок! – рычу я.
Лахлан гулко хохочет. Он прижимает руку с ножом ко рту, но вовсе не затем, чтобы сдержать громкий смех. Скорее, хочет напомнить, что у него есть оружие.
Если бы не бритвенно-заточенное лезвие, я бы с удовольствием саданул братцу по морде.
– Допустим, тебе удастся каким-то чудом пролезть к ней во френдзону, а то и дальше. Если ты добьешься расположения своей паучихи, оставшись при этом зрячим, как же мне к ней обращаться?
– Понятия не имею, дебил. Хоть «ваше величество». И вообще, сгинь!
Лахлан снова хохочет, громче прежнего, и я невольно стону.
– «Сгинь» – самое то. Рад наконец тебя увидеть, Сгинь. Я твой деверь, Сгинь. Добро пожаловать в семью.
Тут в кармане пиликает телефон.
Дорога обещает быть приятной.
 
Вслед за текстом приходит фотография: нежные пальчики Слоан держат бокал с шампанским. В искусственном свете салона бизнес-класса блестят кроваво-красные ногти.
Сердце екает.
Я почти чувствую, как они скребут меня по груди, а потом с обманчивой легкостью касаются члена. Представляю, как горят зеленые глаза, дыхание греет мне шею, а в ухе раздается шепот…
Лахлан хмыкает, будто читая мои мысли, и я откашливаюсь.
Как погляжу, ты в самолете.
 
Молодец.
 
Ага. А ты, видимо, еще нет. Что ж, догоняй! Только не слишком рассчитывай на удачу.
 
Лицо у меня вспыхивает. Пальцы замирают над клавиатурой.
Наверное, уже поздно объявить фальстарт?
 
Ответ приходит немедленно.
Обойдешься.
 
Из груди у меня вырывается рычание, и я с удвоенной скоростью принимаюсь кидать в сумку вещи, хоть и понимаю, что от этого мой самолет быстрее не взлетит.
– Эй, братишка, все хорошо? Или Сгинь уже зарезала вашу добычу?
Я готов бросить набитую сумку в ухмыляющуюся рожу брата, и тут звонит телефон у Лахлана. Улыбка мигом исчезает с его лица, осыпавшись быстрее пепла со сгоревшего полена.
– Слушаю, – хрипло бросает он в трубку. Дальше отвечает своему собеседнику отрывисто: только «да» или «нет». Я, скручивая рубашку в тугой комок, пристально гляжу на брата, однако тот, опустив голову, изучает нож в ладони. – Сейчас буду. Тридцать минут.
Перехватив мой взгляд, Лахлан криво ухмыляется.
– Ночная смена? – спрашиваю я.
– Она самая, – кивает он.
Днем Лахлан работает в «Ателье Кейна», кожевенной мастерской, где творит из кожи настоящие шедевры, а ночью, если звонит Леандер Майес, становится безжалостным орудием дьявола.
Лично мне нравится отнимать жизни у всяких подонков, случайно оказавшихся на моем пути в адском котле современного общества. А вот Лахлану… Не знаю, есть ли на свете хоть что-то, способное его порадовать. Он убивает расчетливо, не теряя холодной отрешенности. Думаю, если бы не выделка шкур и не издевки надо мной с Фионном, его жизнь вовсе не имела бы никакого смысла.
У меня щемит в груди. Лахлан поднимается из кресла, убирает клинок в ножны и, разминая шею, застегивает на поясе ремень. На лицо возвращается слабая тень улыбки.
– Береги себя, кретин.
– Ты тоже, тупица.
Лахлан хмыкает, но, проходя мимо, все же кладет на затылок теплую ладонь, прижимается на миг лбом, шумно выдыхает и, шагнув к двери, так же обнимает и Фионна.
Наш младший братец никогда не умел скрывать чувств. В его светло-голубых глазах отражаются грусть и беспокойство. Изменившись в лице, Фионн с болезненной тоской смотрит вслед уходящему Лахлану.
– Скоро увидимся, ребятки, – говорит тот, переступая порог и исчезая в полутемном коридоре. – И, Фионн, возвращайся домой.
– Нет уж, я пас, – отзывается тот, и в темноте раздается смех, а потом тяжелая дверь моей квартиры гулко хлопает.
Фионн поворачивается ко мне. На лбу у него хмурая складка.
– Уверен, что тебе стоит ехать? Ты хорошо знаешь эту Слоан?
Бросив на него косой взгляд, я ухмыляюсь, застегиваю сумку и вешаю на плечо.
– Не слишком. Видел ее всего один раз.
Фионн нервно сглатывает.
– Один раз? И как же вы познакомились?
– Тебе лучше не знать.
– По-моему, это полное безумие, Роуэн. Я понимаю, у тебя травма среднего ребенка, и все же… – Он машет рукой, как всегда, когда они с Лахланом пытаются объяснить мое дикое поведение. – Соперничать с серийным убийцей, которого ты видел всего раз в жизни, и то год назад… Это ненормально.
Мой смех, судя по всему, мало его успокаивает.
– Меня сложно назвать нормальным, но не волнуйся, все будет хорошо. Так мне говорит интуиция.
В кармане пиликает телефон.
Мы взлетаем. Будь это гонка, ты бы безнадежно отстал.
 
А, погоди… Это и есть гонка! Надо же… Надеюсь, тебя не пугают выдавленные глаза, потому что скоро я прикончу этого урода. Удачной дороги! Все равно ты уже проиграл.
 
– Да, Фионн, – говорю я с широкой ухмылкой, засовывая телефон обратно в карман и шагая к двери. – Думаю, у меня все будет прекрасно.
 
Определенность
 
Слоан
Все это – полнейшая глупость. Я идиотка.
Потому что сижу в холле отеля «Каннингем Инн» и в который раз перечитываю одну и ту же страницу в электронной книге. Хочется все бросить и сбежать.
Какого черта я здесь делаю?
Наша затея слишком опасная.
Очень-очень глупая.
А еще бредовая!
Однако встать и уйти выше моих сил.
Чувствуя едкий запах чистящих средств и понимая, что поступаю неразумно, я нервно и протяжно выдыхаю. Опустив читалку на колени, откидываюсь на спинку кресла и осматриваю тихий вестибюль, где компанию мне составляет лишь угрюмый серый кот, который недовольно поглядывает на меня с кожаного дивана рядом с незажженным камином.
Хотя отелю не помешал бы ремонт, в целом здесь уютно: на стенах темные дубовые панели, на полу – старинный узорчатый ковер, некогда бывший бордовым. Антикварная мебель плохо сочетается по цвету, зато выглядит вполне прилично. Пара совиных чучел с распростертыми крыльями охраняет потускневшие репродукции Родена и развешанные по стенам древние железнодорожные и шахтерские инструменты.
  
Я снова вздыхаю и смотрю на часы. Почти два часа ночи, я должна валиться с ног от усталости, а сна ни в одном глазу. День выдался суматошным: я расчленила тело Майкла Нортмана, запихнула его в морозилку, заказала билет на самолет до Западной Вирджинии, собрала вещи за рекордные тридцать минут и по дороге в аэропорт, куда меня отвезла Ларк, арендовала на месте машину. Когда вслух я посетовала, что зря согласилась поддержать глупую затею Роуэна, Ларк безразлично пожала плечами.