Последняя инстанция

— Много лет назад.
— Понятно. Значит, много лет назад осенью. Тогда у вас началась сексуальная связь. — Она говорит это так, будто я боюсь смотреть правде в глаза. — Когда у вас начался роман, он еще был женат.
— Все верно.
— Хорошо. Значит, шестого декабря вы получаете письмо и позже тем же утром выезжаете на место преступления в ричмондском порту. Затем возвращаетесь сюда. Расскажите поподробнее, шаг за шагом, что вы делали, приехав домой.
— В багажнике, в двух мешках, лежала одежда, в которой я осматривала место происшествия. Комбинезон и теннисные туфли. — Я все стою и смотрю на пустой пятачок, где по идее должна бы находиться машина. — Комбинезон я сразу отправила в стиральную машину, туфли — в раковину, в кипяток с дезинфицирующим раствором. — Показываю ей туфли. Они так и стоят на полке, где я более двух недель назад оставила их сушиться.
— Затем? — Бергер подходит к стиральной машине и сушке.
— Затем я разделась, — рассказываю. — Догола. Все с себя сняла, бросила в стирку, запустила машину и направилась в дом.
— Обнаженная.
— Да. Прошла в спальню, приняла душ, нигде по пути не задерживаясь. Я всегда смываю с себя грязь, приезжая домой с места преступления.
Бергер в восторге. У нее явно наметилась какая-то теория, и, что бы она ни придумала, спокойнее от этого не становится.
— Мне просто интересно, — размышляет прокурор. — Мог ли он каким-то образом узнать...
— Узнать?.. Я бы предпочла вернуться в дом, если вы не возражаете, — говорю. — Совсем окоченела.
— Предположим, Шандонне прознал о ваших привычках, — настаивает она, — и в гараже его как раз интересовали ваши процедуры. Значит, тут не просто вопрос сигнализации. Может быть, он на самом деле хотел проникнуть внутрь?! Ведь гараж — то самое место, где вы снимаете «мертвецкую» одежду — по сути, пахнущую смертью, которая явилась делом его рук. Вы наги и беззащитны, пусть и на краткий промежуток времени. — Она заходит со мной в дом, и я закрываю за нами дверь тамбура, ведущего в гараж. — У преступника вполне могли появиться эротические фантазии насчет ваших переодеваний.
— Не представляю, откуда преступник мог пронюхать, где и как я раздеваюсь, — отклоняю я ее гипотезу. — Он же не видел собственными глазами, чем я в тот день занималась.
Бергер приподнимает бровь и вопросительно глядит на меня.
— А вы в состоянии это доказать? Вдруг наш фрукт проследил за вами и узнал, где вы живете? Как нам известно, в какой-то момент времени он находился в порту, поскольку в Ричмонд добрался по морю, на борту «Сириуса». Облачился в белую униформу, обрил видимые участки тела и большую часть времени проводил на камбузе, где работал поваром, и никто его не трогал. Вроде бы такая бытует теория? Я вовсе не собираюсь покупаться на россказни, которые Жан-Батист поведал на допросе — будто бы он украл паспорт с бумажником и полетел пассажирским классом.
— Есть версия, что он прибыл в Ричмонд одновременно с телом своего брата, — отвечаю я.
— Значит, получается, наш любознательный приятель Жан-Батист все время околачивался возле корабля, пока следователи суетились вокруг неопознанного тела? Какая развлекуха! Да, эти подонки любят подсматривать, как мы работаем.
— Ну и как же он мог за мной проследить? — Я возвращаюсь к этой возмутительной мысли. — Как? У него что, была машина?
— Может, и была, — отвечает Бергер. — Знаете, я все больше прихожу к мысли, что Шандонне вовсе не такое одинокое несчастное создание, очутившееся в городе по воле случая или благодаря удачной ситуации. Я не знаю, насколько распространяются его связи, и даже задаюсь вопросом, не является ли он частью куда более грандиозного замысла, связанного с семейным бизнесом. А может, даже и с самой Брэй. Ведь она явно была замешана в какие-то нечистые делишки. К тому же у нас еще два убийства, где одна из жертв явно принадлежит к преступному миру. Наемный убийца. А другой погибший — агент ФБР, участвовавший в секретной операции, связанной с контрабандой оружия. И волосы, обнаруженные в палаточном лагере, тоже могут принадлежать Шандонне. Так что складывается куда более запутанная картина, чем просто извращенец, убивший собственного брата и занявший его место на корабле лишь затем, что ему надо было скрыться из Парижа. Мол, могущественной и авторитетной в преступном мире семейке не по вкусу пришлась дурная склонность уродливого сынка издеваться над женщинами. И тут он снова срывается и начинает убивать? Ну, не знаю. — Бергер облокачивается о кухонную стойку. — Уж слишком много совпадений. Каким же образом он добрался до палаточного лагеря, если у него не было машины? При условии, конечно, что эти волосы принадлежат ему, — опять же оговаривается она.
 
Сажусь за стол. В самом-то гараже у меня окон нет, зато в двери маленькие окошки. А вдруг действительно маньяк следил за мной до самого дома, потом заглядывал через гаражную дверь, пока я раздевалась и чистилась? Что, если и заброшенный дом у реки ему тоже помогли найти? Может быть, Бергер права и Шандонне действует не в одиночку, кто-то ему все время помогает...
Дело к полуночи, почти Рождество, Марино все еще не появился, а моя непрошеная гостья, судя по всему, готова разбираться до рассвета.
— Итак, сработала сигнализация, — подводит она итог. — Приехали и уехали копы. Вы возвращаетесь в большую комнату. — Манит меня в зал. — Где вы сидели?
— На софе.
— Так. Включен телевизор, вы просматриваете счета, и около полуночи...
— Стук в дверь, — отвечаю я.
— Опишите, на что он был похож.
— Будто постукивали чем-то твердым. — Пытаюсь припомнить мельчайшие детали. — Словно фонариком или полицейской дубинкой. Так обычно копы стучат. Встаю, говорю: «Кто там?» Да, вроде бы спросила. Точно не помню. Короче говоря, мужской голос отвечает, мол, полиция. Сказал, что на моей территории был замечен посторонний, и поинтересовался, все ли в порядке.
— Вполне логично, ведь как раз где-то час назад действительно засекли нарушение периметра, когда кто-то попытался открыть гараж.
— Вот именно, — киваю я. — Отключаю сигнализацию, открываю дверь и вижу его, — добавляю таким тоном, точно речь идет о самой невинной детской шалости.
— Показывайте, — говорит Бергер.
* * *
Прохожу через зал, минуя столовую, и направляюсь к прихожей. Открываю дверь, а саму всю колотит — тяжело заново переживать события, чуть не стоившие мне жизни. Откровенно дурно. Руки трясутся. Свет над крыльцом не горит (лампочку и плафон забрали полицейские, чтобы снять отпечатки пальцев, а вернуть не потрудились); с крыши свисают оголенные провода. Бергер стоит рядом, терпеливо ждет.
— Он бросается в дом, — говорю. — Ногой дверь за собой захлопывает. — Закрываю дверь. — На нем было такое черное пальто, он пытается накинуть его мне на голову.
— Пальто было на нем, когда он вошел, или он его сразу снял?
— На нем. Шандонне заскочил в дом и сорвал его с себя. — Стою, боясь пошевелиться. — И пытался меня потрогать.
— Пытался потрогать? — Бергер нахмурилась. — Обрубочным молотком?
— Нет, рукой. Он протянул руку и коснулся моей щеки. Или попытался коснуться.
— И вы просто стояли и смотрели?
— Все произошло очень быстро, — говорю я. — Так быстро... Я не поняла. Знаю лишь, что он попытался меня потрогать, скинул пальто и хотел накинуть его мне на голову, а я убежала.
— А что насчет молотка?
— Был у него в руках. Или он вытащил молоток откуда-то. Только он точно держал его, когда погнался за мной в зал.
— А с самого начала молотка не было? Он его не вынул сразу? — Бергер напирает именно на этот пункт.
Пытаюсь припомнить, нарисовать в памяти.
— Нет, сперва не было. Сначала он протянул ко мне руку. А потом хотел меня обездвижить, замотав в пальто. И вытащил молоток.
— Вы можете показать, что сделали дальше? — спрашивает она.
— Как я бегу?
— Да, как вы бежите.
— Не получится, — говорю. — Чтобы так рвануть, надо не знаю как испугаться, я же вся на адреналине была.