Последняя инстанция

— Ожоги? Но первый сгорел в пожаре. Почему же и у второго ожоги?
— Подозреваю, что его пытали.
— «Голубой»?
— У второй жертвы явных тому свидетельств не имеется.
Впрочем, не исключаю.
— Нам известно, кто он и отсюда ли?
— Пока нет. При жертвах не обнаружено личных вещей.
— Значит, кое-кто не хотел, чтобы тела опознали. Либо имело место ограбление. Или и то и другое.
— Вполне вероятно.
— Про ожоги поподробнее, — просит губернатор.
Я описываю их. Упоминаю нью-йоркское дело, о котором обмолвилась Бергер; беспокойство губернатора становится все более ощутимым. В глазах сверкнула злоба.
— Подобные рассуждения не должны выйти из пределов этой комнаты, — говорит он. — Нам еще не хватало нью-йоркских наводок. Господи Исусе.
— Никакой связи с нью-йоркским убийством не прослеживается. Разве что кто-то мог услышать о преступлении в «Новостях» и загореться идеей, — отвечаю. — И я еще не до конца уверена, что был использован именно сушильный пистолет, если уж на то пошло.
— Вам не кажется несколько необычным, что убийства Шандонне тоже связаны с Нью-Йорком? Туда переносится суд. И вот теперь у нас снова два убийства, некоторым образом похожих на нью-йоркское преступление?
— Что верно, то верно. Очень странно. Знаете, губернатор, главное, что я вам скажу наверняка: я не намерена позволить, чтобы отчеты о вскрытии попадали в списки неотложных дел политиков. По своему обыкновению, я буду придерживаться фактов и избегать лишних домыслов. А сложившуюся ситуацию предлагаю исправлять, а не подавлять.
— Проклятие. Полетит все к чертовой бабушке, — бормочет он в клубах табачного дыма.
— Надеюсь, обойдется.
— А как продвигается ваше дело? В народе того типа уже прозвали Французским Оборотнем. — Митчелл наконец добрался-таки до главного. — Хм, чем-то это для вас обернется?.. — Он устремляет на меня серьезный взгляд.
Я неторопливо потягиваю виски, размышляя, как все ему объяснить. Честно говоря, обойтись экивоками не удастся.
— Чем оно обернется для меня? — уныло улыбаюсь я.
— Представляю, каково это все. Ужасно. Хорошо, что вы пришпилили этого сукина сына.
В его глазах блеснули слезы, и он тут же отвернулся. Узнаю прежнего Митчелла: он снова прокурор. Хорошо с ним, спокойно. Мы — старинные коллеги, старые друзья. Я очень тронута и в то же время подавлена. Что было, то прошло. Митчелл теперь губернатор. Теперь, видимо, все его устремления нацелены на Вашингтон. Я — главный судмедэксперт штата Виргиния, а он — мой босс. И я вот-вот ему сообщу, что не могу больше занимать свою должность.
— Полагаю, продолжать работу на прежней должности больше не входит в мои интересы. Так же как и в интересы штата.
Ну все, решилась.
Он молча смотрит на меня.
— Разумеется, я представлю все в письменной форме, как того требует протокол. Решение я приняла окончательно и бесповоротно. С первого января. Разумеется, вам потребуется некоторое время на поиски замены, поэтому до тех пор, пока вы не найдете возможным меня освободить, я буду выполнять свои текущие обязанности.
Не знаю, ожидал ли он такого поворота. Может, теперь ему легче. А может, нет.
— Вы не из тех, кто легко сдается, Кей, — говорит он. — Уж этого за вами никогда не было. Не поддавайтесь на уловки мерзавцев. Держитесь, черт возьми.
— Я не бросаю профессию. Просто решила сменить сферу деятельности. Не думайте, никто не перебегал мне дорогу.
— Ах да, сферу, — замечает губернатор, откидываясь на подушки и внимательно изучая меня. — Похоже, перспектива стать свободным художником показалась заманчивой?
— Пожалуйста. — Мы разделяем крайнюю неприязнь к профессионалам, которые руководствуются соображениями выгоды в ущерб справедливости.
— Вы меня поняли. — Он раскуривает сигару, пристально глядя в сторону — явно выстраивает новый план действий.
— Я действительно буду работать по частному найму, — говорю я, — но никогда не стану наемницей. А первое дело, которое требует моего участия, вообще не принесет мне ни гроша, Майк. Я должна помочь разобраться в том нью-йоркском случае, и времени для этого потребуется уйма.
 
— Ну хорошо. Тогда все гораздо проще. Раз найм, тогда следующим заказчиком будет штат. Будете исполнять обязанности руководителя, пока не найдется лучшее решение в интересах Виргинии. Надеюсь, ваши гонорары в пределах разумного, — шутливо интересуется он.
Да уж, никак не ожидала услышать такое.
— Я вижу, кто-то удивлен, — замечает Митчелл.
— Не то слово.
— Почему же?
— Думаю, Буфорд Райтер мог бы кое-что прояснить, — начала было в негодовании. — В нашем городе чудовищно расправились с двумя женщинами, и что бы ни говорили, я не считаю правильным, что их убийца сейчас находится в Нью-Йорке. Не могу избавиться от ощущения, что виновата в этом я. Из-за того, что Шандонне пытался со мной покончить, я теперь к этим делам не имею доступа. И даже стала бременем для прокурора.
— А-а, Буфорд... — тянет Митчелл. — Знаете, Кей, то, что он неплохой человек, не мешает ему быть провальным прокурором. По мне, не так уж и дурно, если сначала с Шандонне поработают в Нью-Йорке. В свете сложившихся обстоятельств. — Губернатор говорит авторитетно. За его словами стоят долгие раздумья, и мне сдается, что реакция Европы на казнь подданного французской державы не последний из доводов. Виргиния известна тем, что ежегодно несколько человек здесь предают смерти. Я лично делаю вскрытие каждого из казненных и знаю статистику, как никто.
— Даже я был бы в некотором замешательстве от этого дела, — добавляет Митчелл после затянувшейся паузы.
Такое чувство, что сейчас обрушатся небеса. Секреты раскрываются с громким чпоканьем один за другим, но выуживать информацию пока бессмысленно. Если она еще не созрела, губернатор Митчелл никогда ее не выдаст.
— Я бы советовал не принимать то, что сейчас происходит, близко к сердцу, Кей, — увещевает он. — Я вас поддерживаю и буду на вашей стороне и впредь. Я очень долго работал с вами бок о бок и, поверьте, знаю, с кем имею дело.
— Все, как один, советуют не принимать близко к сердцу. — Я улыбаюсь. Недоброе предчувствие все крепнет. Губернатор будет на моей стороне! Будто бы есть какие-то причины, по которым он не должен бы так поступать.
— Мне все твердят одно и то же: Эдит, дети, сотрудники, — говорит он. — А я все равно принимаю дела близко к сердцу. Просто стараюсь не показывать, что у меня творится на душе.
— Тогда, значит, вы не имеете никакого отношения к Бергер; я имею в виду столь резкую смену места рассмотрения дела, так скажем?
Он медленно вращает сигару в пепельнице, пока пепел на кончике не становится острым, как карандаш; затягивается, тянет время. Да, тут без него не обошлось. Он имеет к приезду Бергер самое непосредственное отношение, я уверена.
— Она очень хороша, Кей, поверьте.
Хотя собеседник деликатен, ответ на свой вопрос я получила.
И приняла. Я отказываюсь докапываться. Спросила только, откуда он с ней знаком.
— Видите ли, мы вместе учились в Виргинском университете на юридическом факультете. А потом, когда я был генеральным прокурором, мне попалось одно дельце... Вы должны его помнить, ваша контора тоже им занималась. Женщина из высоких кругов застраховала жизнь мужа на огромную сумму, а через месяц убила его в отеле «Фэйрфакс». Попыталась все обставить как самоубийство.
Помню, как же не помнить. Потом она подала на нас в суд, обвинив, среди всего прочего, в вымогательстве и сговоре со страховой компанией. Будто бы мы подделали документацию, чтобы она не получила выплаты.
— Бергер пришлось подключиться, потому что, как выяснилось, первый муж той самой женщины умер в Нью-Йорке за несколько лет до этого при очень подозрительных обстоятельствах, — поясняет Митчелл. — Похоже, он был человеком престарелым и не отличался здоровьем. Он утонул в ванне через месяц после того, как жена оформила на него полис страхования жизни на огромную сумму. На теле покойного судмедэксперт обнаружил синяки, возможно, указывающие на борьбу, и приостановил рассмотрение дела на долгий срок в надежде, что следователи раскопают что-нибудь более убедительное. Ничего найдено не было. Прокурору просто не за что было зацепиться, чтобы возбудить дело. Тогда женщина подала в суд на нью-йоркского патологоанатома. За клевету, эмоциональный нажим и прочую чушь. Я несколько раз консультировался с тамошними специалистами, главным образом с Бобом Моргентхау, прокурором округа, но и с Хайме тоже. Обменивались наблюдениями. Сверяли записи.