Братик

– Мы же много раз обговаривали с вами план необходимых мероприятий. Надо ещё раз ехать в канцелярию губернатора и подключать все прогрессивные силы города. Дворяне, купцы и попы мрут от чумы точно так же, как нищий с паперти. Вот и привлеките к себе их внимание. В дороге мы прикидывали общее число жертв, если нынешнюю ситуацию не изменить. Это тысячи людей, а может, десятки. Плюс паника, падение торгового оборота, а ещё и голод с иными болезнями, ничем не лучше чумы.
– Вы будете завтра в госпитале? Я планирую собрать основных врачей госпиталя и преподавателей госпитальной школы на совещание. Нужно согласованное мнение авторитетных специалистов и план по борьбе с эпидемией. Некоторые доктора уже ведут собственные изыскания в этой области. Тот же Щепин [41], которого я хочу поставить во главе новой лаборатории. Он изъявил желание самостоятельно ехать в Киев для борьбы с начавшейся эпидемией. Вы очень необычно смотрите на многие вопросы, поэтому ваше участие необходимо. Думаю, совместно мы придём к нужному решению и пошлём рекомендацию губернатору. Если власти опять игнорируют опасения докторов, то никто не мешает нам действовать самостоятельно. Заодно постараемся найти союзников среди московской публики, не все же там такие равнодушные.
Зря я подумал плохо о Шафонском. Просто нужно делать скидку на время, в том числе на скорость принятия решений и некую инертность мышления. Но под моим влиянием док начал меняться. И это только – радует.
На экстренном совещании было с кем пообщаться. Присутствовали не просто известные врачи своего времени, но самые настоящие великие специалисты, двигавшие русскую научную мысль и совершенно забытые потомками. Тот же Щёкин, не признанный властями и сгинувший в самом расцвете. А Ягельский или Ореус? Что-то я не припомню названные в их честь улицы или установленные памятники. Зато одному картавому демагогу и его дружкам – кровавым маньякам понаставили в своё время памятников, переименовав тысячи улиц. А ведь люди больше запомнились тем, что уничтожали народ русский в промышленных масштабах. Может, лучше гордиться и прививать память потомков к своим учёным, врачам и инженерам? Но не будем о грустном.
– Таким образом руководителем докторской группы, отвечающей за борьбу с возможной эпидемией, утверждается господин Щёкин, – голос Шафонского был уставшим, но довольным. – На Константине Ивановиче в первую очередь пресечение распространения заразы в самом госпитале и Лефортово. Прошу оказывать ему всяческое содействие.
Кто бы знал, чего ему стоило удержать всю эту учёную публику в узде. Понятие дисциплины учёными мужами воспринималось весьма специфически, собственное мнение было единственно верным, а разного рода разногласий тоже хватало. Самое начало совещания ещё держалось в рамках корректности, но начавшиеся прения чуть было не превратили его в балаган. И Шафонский для многих особым авторитетом не являлся. Кандидатура Щёкина, у которого были проблемы с властями, вообще чуть не привела к драке.
Я сидел и медленно офигевал от разворачивающейся картины. Слыхивал, что ранее всякого рода симпозиумы могли закончиться мордобоем или дуэлью. Ну а драка на историческом факультете Академии наук между Ломоносовым со товарищи против немецких учёных вообще вошла в анналы русской науки. Иногда забываю, в каком времени нахожусь и что народ сейчас простой. Доктора тоже шли в ногу со временем. А ведь многие из них достаточно долго пробыли в армии, что тоже не улучшало их характер.
Меня задевать откровенно боялись. Я здесь тоже немного почудил в первые дни, чуть было военные действия не начались. Просто ненавижу подонков и саботажников. Дал в морду одному молодому доктору, за откровенное пренебрежение нашими установками, приведшее к гибели человека. Навалившиеся товарищи оного, в основном прозекторы и прочая мелочь, были избиты уже более капитально. Впредь пообещал, что тем, кто не будет выполнять новые установки, просто отрежу уши. Прониклись. Но я думал, что так дела обстоят у младшего персонала. Оказывается, профессора мало чем отличаются, когда защищают свои принципы.
 
– Общее руководство, как мы договорились, берёт под своё крыло Семён Герасимович, – Шафонский кивнул в сторону Зыбелина [42]. – Также он отвечает за создание раствора опылителя и одежду тех, кто будет иметь контакты с заболевшими. Господа, мы, по сути, переходим на военное положение, поэтому попрошу отнестись к этому с пониманием и не чинить препон. Зараза может коснуться каждого, поэтому продолжение склок считаю преступным. Я же немедленно передаю новый доклад в канцелярию губернатора, надеюсь, что в этот раз там с пониманием отнесутся к опасности -эпидемии.
– И давайте решать что-то с обеспечением госпиталя и нашего района водой, – вставляю свои пять копеек. – Яуза давно превратилась в помойку, куда москвичи сливают нечистоты и прочее дерьмо. Ещё и разного рода ручьи, особенно в половодье, несут туда огромное количество грязи и заразы. Такую воду опасно пить даже после кипячения. Надо рыть колодцы или договариваться с водовозами, но питьевая вода для больных и работников госпиталя должна быть исключительно родниковой или колодезной. Есть же старинные способы очищения воды при помощи угля, соли, песка. Необходимо использовать всё, что только можно. Пусть не сразу, но мы достучимся до простого человека и внушим ему такие простейшие вещи, которые становятся причинами гибели его же родных.
Выныриваю из сна уже без всяких кошмаров и дёрганий. Вопрос об утренней пробежке давно не стоит. Бегаю минимум пять раз в день и понимаю, что начал испытывать от этого удовольствие. И вопрос даже не в улучшающейся физической форме, а колоссальном моральном удовлетворении. Много раз пытался начать заниматься, но бросал, не продержавшись обычно более двух месяцев. А сейчас даже подгонять не надо. Если мои сны даже не реальны и это просто глюк, то уже есть ощутимый прогресс в моей жизни.
Сентябрьская Москва просто прекрасна по утрам, особенно если нет дождей. Раскланиваюсь с парочкой таких же любителей ЗОЖ, бегущих навстречу. Это же как принадлежность к касте, лица уже примелькались, и мы ощущаем себя союзниками. Вы не замечали, как собачники быстро находят общий язык и сбиваются в стаи. Здесь немного другое, но принцип схож. Собачников тоже узнаю, он они предпочитают гулять по параллельно идущей тропинке. Правильно, пусть лучше гадят не на тротуарах.
Трудолюбивые гости столицы уже начали подметать аллею и собирать мусор. Часть сбились в стайку и что-то эмоционально обсуждают. Наверное, очень важные события, от которых зависят судьбы мира или последние открытия мировой науки. При этом одно мурло прямо на тротуар сплёвывает какую-то зелёную гадость. Никогда не понимал любителей насвая, считая их ущербными людьми. Плохо, что и часть нашей молодёжи подсаживается на подобное дерьмо, которое ещё и не считается наркотиком. Как же культурно обогащается наша страна благодаря этим переносчикам прогресса. Я бы сказал – культурным послам, носителям «великих цивилизаций».
Сразу вспомнил случай с района, в котором мы жили до покупки новой квартиры. Район там был простой, большое количество хрущёвок, ну и часть жителей понятного контингента. В общем, пару-тройку домов, в том числе наш, обслуживали мать с сыном. Он мёл двор и чистил снег, а мать мыла подъезды. Мужику было немного за сорок. Высокий, слегка сутуловатый, с добрыми глазами, но хорошо так побитый жизнью. Звали его Николай и я всегда с ним здоровался, когда видел. Всё-таки графики дворника и клерка не всегда совпадают. Как-то разговорились более серьёзно и узнал о нём побольше. Обычный москвич, который не смог встроиться в 90-е. Разведён, долго пил, много чего потерял, в том числе семью. Сейчас нашёл какой-то жизненный баланс, не пьёт и живёт с мамой на соседней улице. Его профессия в изменившемся мире не востребована, вот он и устроился дворником в наш жэк. Мама на пенсии, но у неё ещё достаточно сил, чтобы работать уборщицей.