Братик

– Что здесь происходит? – спрашивает молодой усач, весь покрытый пылью.
– Казна визиря, – отвечаю и показываю на повозку. – В этом шарабане золота совсем нет, а вот там впереди, турки охраняют целые две повозки.
Если я скажу, что глаза гусар и арнаутов, окруживших меня, полыхнули алчностью, то это будет преуменьшением. Их взгляды выражали самое искреннее желание помочь османам избавиться от ненужного золота и прочих ценностей.
В дальнейшем преследовании и сварах между гусарами, арнаутами и вездесущими казаками я не участвовал. Меня более интересовало оружие, доспехи и кони убитых сипахов. Поэтому пока бравые кавалеристы грабили возок и преследовали отступающих турок, я занимался мародёркой. Вернее, благородным делом под названием присвоение военных трофеев. В итоге у меня оказались четыре целые и три повреждённые кольчуги, десяток пистолетов, семь сабель, две булавы, штук двадцать разнообразных кинжалов и ещё четыре отличные лошади. Не гнушался мелочами вроде добротных сапог, поясов и дорожных сумок. Пока рядом происходили разные непотребства, загружаю все трофеи на захваченного коня и спокойно выдвигаюсь в сторону лагеря.
Сам не заметил, как я сегодня устал. Оно и понятно, чуть ли не с часа ночи без еды, а пил последний раз вообще перед атакой. Фляжку я потерял, а у сипахов воды тоже не было. Навстречу неслись всадники, не участвующие в последней атаке, ведь врага надо добивать. Ближе к месту сражения творился форменный Армагеддон. Сотни лежащих вперемешку тел людей и коней. Миллионы мух и прочих насекомых, привлечённых запахом крови, добавляли омерзения к общей картине творящегося ужаса. Радовало, что большая часть убитых, судя по мундирам, были османами и их союзниками. Наши солдаты уже ходили по полю и выносили своих раненых. Турок добивали на месте, никому не пришло в голову лечить эту мразь в человеческом обличье. Уж они бы не только убивали русских раненых, но ещё бы и вволю поиздевались. Русские не испытывали на этот счёт никаких сомнений, поэтому монотонно кололи штыками что-то жалобно скулящих вражин.
На силе воли добрался до лагеря и удивился, что он почти пуст. Быстро раздобыл воды и вволю напился сам, а далее напоил коней. Не ощущая вкуса, практически проглотил два куска хлеба и хоть немного притупил чувство голода. Далее распряг коней, закинул вещи в палатку и занялся собой. Скинул одежду, насквозь пропитавшуюся кровью, и при помощи появившегося Петра обтёр себя мокрой тряпкой. Что я могу сказать? Мне опять повезло. Три пореза и огромный синяк на ноге, скорее всего, от вражеской булавы. Промыл все раны водкой, намотал компресс на ногу и принялся зашивать порез на руке.
Петя с глазами истинного фанатика смотрел на меня как на явление Христа. Не знаю, чего ему успел наплести Пахом. Но, судя по всему, ближник считал, что я в одиночку порубил всю османскую кавалерию. Многое он видел с вала, я же рассказал ему подробности столкновений. Пётр, в свою очередь, рассказал о ходе сражения в целом. Оказывается, в центре имел место прорыв русского каре, и даже началась паника. Сам командующий лично остановил отступающие войска и возглавил атаку. Нет, я положительно в шоке от нынешних людей. Так и представляю какого-нибудь Сердюкова, с автоматом наперевес бегущего во главе роты десантников штурмовать укрепления бармалеев. Смешно и стыдно. Жутко стыдно перед этими людьми. Тяжело осознавать, в какое жалкое зрелище превратились потомки. С другой стороны, не нужно отождествлять власть и народ. Героев и нормальных людей пока хватает, на них и держится Россия.
Пахом подошёл как раз, когда мы с Петей заканчивали готовить кашу. Он просто кивнул на мой напряжённый взгляд, и на душе сразу стало спокойно. Ближник не предаст, я уже достаточно его изучил. Доктор производил впечатление фанатика от науки и просто не смог бы отказаться от обещанных знаний. Значит, за деньги можно быть спокойным. Наша часть лагеря начала постепенно заполняться казаками. К моей радости, потерь было не так много. И вскоре бивак наполнился обычными звуками и запахами. Люди готовили еду, громко делились впечатлениями от недавнего боя, кто-то обихаживал коней и разбирал трофеи. Надо мне тоже чуть позже заняться хабаром, а пока я отвёл коней в специально отведенное место. Там договорился со старым казаком, который с помощниками следил за чужими животными за небольшую плату. Просто не было сил самому заняться чисткой и кормёжкой лошадей, да и раны давали о себе знать, особенно ушибленная нога.
 
Нормально отдохнуть я и не планировал, уж слишком громкое дело – захват казны визиря, вернее, её полнейшее разграбление. Только события понеслись вперёд уж слишком быстро. Мы как раз сидели на чурбачках, постелив кусок ткани, и занимались чисткой трофейного оружия. Я сразу сказал парням, что каждому положено по паре пистолетов, чем привёл их в совершеннейший восторг. Ну просто дети малые, получившие игрушки. Казаки сграбастали огнестрел и начали наводить красоту. У меня было два отличных пистолета, доставшихся с прошлой стычки с охраной визиря, и жадничать я не собирался. Также отложил четыре пистолета для братьев. По холодному оружию разберёмся завтра, когда соберёмся всей нашей пятёркой, вернее, четвёркой. По словам Пахома, Сашка Абрамов жить будет, вроде как раны у него несерьёзные, просто потерял много крови. Надо, кстати, отнести каши старшему брату, который сейчас обихаживает младшего. Здесь вам не больница с трёхразовым питанием и сестричками, выносящими утку.
Денисов стремительно ворвался в нашу часть лагеря в сопровождении Иловайского и своих людей. Ничего хорошего от этого товарища я не ожидал, поэтому предупредил парней быть готовыми к чему угодно.
– Что, допрыгался, казачок! – чуть ли не проорал полковник, привлекая дополнительное внимание.
Народ начал медленно подтягиваться к нашей палатке. Начальники тем временем спешились, люди Денисова остались в седле и недобро зыркали на нашу компанию.
– Встать! – проревел разгневанный полковник. – Здесь русская армия, а не балаган.
Это он зря. Казаки с неохотой и даже сопротивлением встречали новые перемены в своей жизни. Из вольных охотников донцы постепенно превращались в регулярные части со всеми вытекающими последствиями. Нет, приказы походного атамана выполнялись беспрекословно, но разного рода уставных отношений ещё не было. И вообще, наш полк целиком состоит из добровольцев, какого хрена я должен тянуться перед чужим начальством. Скривившись от боли в ноге, поднимаюсь и спокойно смотрю на беснующегося Денисова, засунув пистолет за пояс. Ближники тоже напряглись и выглядели весьма недобро.
– Чего вылупился? Будто не знаешь, зачем я здесь. Где золото?
Ну не идиот ли? Кто орёт про золото на весь лагерь? Кругом казаки, весьма специфическая публика. Судя по сморщившемуся Иловайскому, ему тоже эта ситуация поперёк горла. Хрен с тобой, золотая рыбка. У меня план созрел ещё тогда, когда я отправлял Пахома к доктору. И своё поведение я тоже сразу продумал. Вытаскиваю из вороха барахла два мешочка и демонстративно передаю их Иловайскому. Тот развязал тесёмки и заглянул внутрь. Денисов тут же сунул туда свой нос и сразу перевёл злой взгляд на меня.
– Где остальное? Ты целую заводную лошадь в лагерь привёл. Обмануть нас решил?
Странно, что данный персонаж с такими замашками пролез в атаманы. А может, наоборот, именно такое говно сейчас лезет к власти на Дону? И я не знаю нынешние законы по трофеям, но подозреваю, что не всё так однозначно.
– Проверяйте, – кивнул я на палатку и демонстративно отошёл в сторону.
Красный как рак Денисов понял, что перешёл определённую грань и позорится в глазах донцов. Но отступать было некуда, и он кивнул одному из своих людей. Невысокий и худощавый с неприятным лицом, изрытым оспой, проскользнул в палатку. Казаки ответили дружным вздохом и начали обсуждать увиденное, как только человек Денисова начал разворачивать свёртки. Кольчуги, сабли, кинжалы и принадлежности для пистолетов при полном отсутствии презренного металла. Я думал, что полковника сейчас разорвёт от возмущения.