Йога Таун
– Я уже недоумевала, почему ваша мать пропустила несколько приемов. Без предупреждения, это на нее не похоже.
«Ну да, ты же хорошо ее знаешь», – подумала я и спросила:
– У вас нет предположений, что она делает в Индии?
Вместо ответа доктор наклонилась к журнальному столику и взяла открытку, которую явно положила туда заранее.
– Вот что она прислала мне.
Молодец, Коринна. Родной дочери даже сообщения не отправила, зато доктор Остервальд получает открытку. Прекрасно. На открытке был изображен Шива, медитирующий на берегу широкой реки. На плечи ему карабкались обезьяны. Поверх картинки строчки, написанные почерком матери:
Делая, как говорили мне другие,
Я был слеп.
Приходя, когда другие звали меня,
Я был потерян.
Потом я ушел от всех,
И от себя тоже.
Потом я нашел всех,
И себя тоже.
Руми.
– Вряд ли, – задумчиво сказала Остервальд, – можно «найти себя» в Индии за несколько дней. Я предполагаю, что последнее предложение – это сформулированное желание.
Меня больше заинтересовало предпоследнее предложение:
Потом я ушел от всех, и от себя тоже.
Мама явно устала от самой себя. Как другие устают от мужа, работы или детей. Эта мысль стала для меня ударом. Неужели ее жизнь была такой невыносимой?
В этот момент зазвонил мой мобильник. Аднан. Сердце заколотилось. Почему все всегда наваливается сразу? Почему в жизни не царит порядок, как в этом кабинете, или ладно, хотя бы как на моем стеллаже: слева вверху Аднан, справа вверху дети, внизу родители, в центре студия йоги, рядом подруги, все в отдельных ящичках, и для каждого ящичка подходящие книги – справочники, романы, научно-популярная литература. В зависимости от жизненного этапа можно одни ящички увеличивать, другие уменьшать, главное – ничего не перепутается. Я хотела сбросить звонок и уронила телефон. К счастью, пол покрывал толстый персидский ковер. Я подняла мобильник.
– Хотите поговорить об этом?
– О чем?
– О ваших делах.
Нет, я не хотела говорить о своих делах, тем более в кресле, где сидела на сеансах мама. Я сама знала, что произошло – старая полка, пережившая несколько переездов, рухнула. Слишком много книг на нее поставили. Теперь они все лежали на полу вперемешку, и никого не было дома, чтобы навести порядок.
Я перевернула открытку. Попыталась разобрать, что написано на штемпеле. Открытка была послана 28 февраля. Вскоре после ее отъезда. Место отправления пропечаталось плохо. Я искала хоть какие-то следы. Внизу я обнаружила название книжного магазина: R. Singh Bookshop, Geeta Bhavan Road, Rishikesh, Uttar Pradesh, India.
Теперь и надпись на штемпеле стала понятной.
Ришикеш.
По спине у меня пробежал озноб.
* * *Ришикеш, где Лоу и Коринна повстречались с «Битлз». Где, согласно семейной легенде, была зачата девочка по имени Люси. Ришикеш, колыбель йоги. Преподаватель йоги, который не знает Ришикеш, это все равно что мусульманин, который не знает, где находится Мекка, или танцоры танго, не слышавшие про Буэнос-Айрес. Но для меня Ришикеш всегда был кармическим местом, которое одновременно притягивало и отталкивало. Когда я училась, я хотела непременно съездить туда. Но всегда что-то мешало. Честно говоря, это были отговорки. Каждый раз в последний момент я начинала колебаться. Возможно, из-за этой старой истории.
Он умер от тропической болезни.
Он умер от передозировки наркотиков.
Он покончил с собой.
В Ришикеше.
* * *– Вы там бывали? – спросила Остервальд.
Соль на рану.
– Нет. А мама была.
Я попыталась понять по ее глазам, знала ли она об этом.
– Хорошо, пусть вы связаны врачебной тайной, но мама когда-нибудь упоминала, что хочет туда поехать?
Она молча покачала головой.
– И почему она исчезла?
Остервальд не собиралась раскрывать карты.
– Стоит искать ее?
– Это вам решать.
Ее сдержанность просто выводила из себя.
– Ей нужна помощь?
– Я не могу сообщить вам конфиденциальную информацию. Но я знаю, какие лекарства она принимает. И когда я последний раз ей их выписывала. Если пациент вдруг перестанет их принимать без психотерапевтической поддержки, это небезопасно.
– Психотропные?
Она наклонила голову, словно хотела сказать: «Ради насморка я бы ничего не прописывала».
– Антидепрессанты?
– Несколько видов лекарств.
Коринна, которая со всем справлялась, которая всегда была в хорошей форме. Жила по принципу «Никогда не жалуйся, никогда не оправдывайся».
Остервальд испытующе смотрела на меня. Словно проблема была во мне, а не в маме.
– Но даже с лекарствами я бы не советовала ей ехать в Индию.
– Почему?
– Некоторые люди считают, что найдут ответы на свои вопросы, уехав как можно дальше. Но, знаете, самые удивительные путешествия происходят здесь, в этой комнате. Я бы сказала, путешествие в себя – это последнее приключение человечества.
– Я преподаватель йоги, фрау Остервальд.
– И что?
– Почему маме понадобилась психотерапия? Что произошло?
Она наклонилась вперед и посмотрела мне в глаза:
– Этого я не могу вам сказать. Как и то, почему она скрылась. Я могу лишь предполагать, но это было бы непрофессионально. Но не искать ее сейчас, пожалуй, безответственно.
Она наморщила лоб, будто желая подчеркнуть: дело нешуточное. Безответственно. Обычно такое слышат родители, а не дети. Но к старости роли меняются. Родители куда-то вляпываются, а нам приходится разгребать. Молодец, Коринна, подумала я. Я бы тоже так хотела – бросить все и сбежать. Я пыталась, но застряла на полпути. А теперь вот еще о тебе беспокойся.
– Хорошо, спасибо. Тогда я, пожалуй…
Я встала. И тут у меня потемнело в глазах. Ноги подкосились. Я ухватилась за спинку кресла, но силы словно окончательно оставили меня. Я осела на ковер. И осталась лежать. Мне было хорошо. Шавасана.
Я очнулась, когда Остервальд подсовывала мне под бедро подушку. Я лежала на диване. Она сидела рядом, поддерживала мои приподнятые ноги и протягивала стакан воды.
– Как вы себя чувствуете?
Дурацкий вопрос. Я сделала глоток. Стало легче.
– Хотите поговорить об этом? – Она помогла мне подняться.
– Думаю, я пойду.
– Не хотите немного отдохнуть? Вы бледны.
– Я посплю дома, – пробормотала я, не упоминая, что дома у меня больше нет.
Она тут же состряпала бы из этого историю. Я не доверяю историям. Что бы ни происходило, не делай из этого историю. Двигайся, занимайся йогой, танцуй, пока что-то не изменится. Истории помогают найти объяснение, но не оставляют свободного места. Превращают случайности в закономерности. Лишают индивидуальности. Потому я больше доверяю йоге, чем психотерапии, – психотерапия анализирует личность, йога напрямую связывает с жизнью. Постоянный поток асан, переходящих друг в друга. Ты анализируешь положение, на мгновение идентифицируешь себя с ним, потом двигаешься дальше. Ты проходишь, не оглядываясь назад, следуешь естественному потоку жизни. Психотерапия ведет тебя в прошлое, чтобы ты понял настоящее, но есть риск застрять там. События детства становятся твоей историей, а эта история привязывается к твоей самости. Меня всегда удивляло, как сильно люди привязываются к историям, которые сами о себе рассказывают. Как будто нужно приклеить на себя ярлык, чтобы быть кем-то, даже если на ярлыке написано что-то вроде «экстраверт, биполярность, созависимость». В таких случаях я всегда думаю: люди, у нас 65 процентов общих генов с бананами. Не нужно так много воображать о себе.
* * *– Постойте, фрау Фербер, – сказала доктор Остервальд, когда я была у двери. – Я хочу уточнить свой совет. Если позволите… В вашем состоянии я бы не ездила в Индию. Вам нужен покой.
– Я поняла, спасибо.