Сладкий Пирожок для крутого Босса

– Да? Спасибо, что уточнили, – хмыкает он. – А то семейные рецепты бывают разные. Вдруг вместе!
– Ах-ха-ха-ха! – заливается неестественным смехом Марина.
А он чуть кривится, снисходительно на нее смотрит, оборачивается на меня и…
Вдруг становится серьезным.
Щурится, будто всматривается или что-то вспоминает…
– Вы, значит, Саша? – тихо уточняет он, а у меня от его голоса сердце в пятки.
  
– Да, она Саша, – тут же снова встревает Маринка. – А я – Марина!
– Марина, – удостаивает он ее взглядом. – Очень приятно. А я – Алексей.
Представляется и опять смотрит почему-то на меня.
Ну смотри ты на нее! Смотри! Она вон чуть не…
Что?
Маринка!
Ты что себе позволяешь?!
Коллега моя сняла с себя фартук, а под ним расстегнутая до третьей пуговицы блузка.
И в этот вырез отлично видна ее грудь четвертого размера.
А ну-ка не смотри на нее!
– Марина, – рявкаю я. – А у нас круассаны в расстойку поставлены?
– Поставлены, – кивает она нехотя.
– А багеты?
– Поставлены, – она уже откровенно кривится.
– А ржаной хлеб?
– Саш, мы ж его к обеду делаем! – возмущается моя помощница.
– А сейчас у нас что? Завтрак?
Время и в самом деле одиннадцать.
Конечно, ржаной хлеб еще вполне мог бы часик подождать. Ну полчасика точно.
Но мне жутко не хочется, чтобы он пялился на Маринкину грудь.
А этот!
Этот!
А-лек-сей!
Сидит и улыбается.
Прямо вот чуть не ржет!
И на меня косится!
Смешно ему, значит!
Повеселиться зашел.
– Марин, посмотри ржаной хлеб, пожалуйста, – не поднимая глаз от витрины, прошу помощницу.
Приказным тоном прошу, между прочим.
Она фыркает, злится, но подхватывает фартук и, чуть не снося поддоны своим объемным бюстом, скрывается в подсобке.
В зале повисает неуютная тишина.
Бли-ин…
И зачем я это сделала?
Лучше б он с Маринкой заигрывал!
Совершенно не знаю, куда себя деть.
Поворачиваюсь к уже разложенным слойкам и начинаю их по второму кругу перекладывать на соседний прилавок.
Он медлит, поднимает стакан с кофе, делает глоток, удовлетворенно кивает и оборачивается ко мне:
– Ну, привет! Саша…
.
 Чуть больше, чем за год до этого 
– Мне нужен этот конкурс! Ты не понимаешь! Мне нужен этот конкурс! – размахивая руками, убеждаю Маринку.
Хотя… Наверное, скорее, себя.
– Это же высшая лига пекарей! Это… Это… Это как Оскар среди кондитеров!
– Саш, – моя подруга детства смотрит на меня жалобно и немного снисходительно. – Ну куда ты со своими провинциальными рецептами? Там такие повара, – она воздевает руки к потолку. – А ты…
– А я всем докажу! – топаю ногой. – Всем докажу, что я не хуже! Бабушкин рецепт уникален! Я его доработала, адаптировала! Они такого никогда не видели! Да они от одного аромата в обморок упадут!
Я собираюсь выйти на конкурс с ржаным хлебом с солодом, изюмом и семечкой.
Фишка в том, чтобы взять определенный сорт несладкой ягоды. И семечку измельчить, но не в муку. И обязательно дать тесту маслом семян насытиться, и…
Боже, да там же столько нюансов.
Столько мелочей, к которым я уже привыкла с детства, но для других это как высшая математика.
– Я их всех сделаю, Марин! Я смогу! – твердым голосом убеждаю подругу.
– Эх, Сашка! – моя бывшая одноклассница распахивает объятия. – Бабушки бы тобою гордились!
Я всхлипываю.
Да…
Бабушки бы мною гордились.
Особенно баб Валя. Я ж на конкурс с ее рецептом иду.
Она пекла всегда. Каждый день. Хлеб в магазине мы вообще не покупали. Тесто замешивала на раз-два и не считала это чем-то сложным или особенным.
Она и сама была как сдобная булочка. Низенькая, полненькая.
А я уродилась в баб Машу – высокая и тощая, как жердь.
И, несмотря на то, что любила печь, вес никогда не набирала.
Баб Валя сокрушенно вздыхала, а баб Маша гордилась, что вот у нашей-то девочки не будет проблем с женихами!
Проблемы были. Несмотря на то, что я пекла, по словам баб Вали, как волшебница, и выглядела, по словам баб Маши, как богиня, проблемы были.
Может, оттого, что растили меня две старушки, и в обществе сверстников я просто не знала, куда себя деть?
Так уж вышло – родители погибли в автокатастрофе, когда я была совсем крохой. Их матери погоревали да и… съехались, чтобы вырастить внучку.
У нас дома всегда было вкусно, чисто и весело.
Но с ровесниками общаться я не умела.
Зато ж выучилась великолепно. Школу закончила на высшие баллы.
Но когда решила поступать на технолога хлебобулочной промышленности, больше всего возражала, как ни странно, баб Валя!
“Да разве это профессия!” – сокрушалась старушка.
“Ты же и так умеешь печь!” – вторила ей баб Маша.
А я стояла на своем.
Сердцем чувствовала, что если подойти к бабушкиным рецептам с научной базой, то…
К сожалению, к тому времени, когда я решилась открывать пекарню, ни баб Вали, ни баб Маши со мной уже не было.
Они сгорели одна за другой, едва мне исполнилось двадцать.
Баб Маша, уходя, сжимала мою руку и шептала: “Ты только всегда мечтай! Верь своему сердцу! Оно у тебя мудрое! Верь!”
Тогда я решила, что это она о моей страсти к выпечке.
Поэтому, отплакав свое, часть наследства потратила на то, чтобы открыть собственную пекарню.
В самом центре! Около рынка! Козырное место. Уютный зал.
Но мне очень не хватало оборудования.
И вот… Конкурс! С каким-то умопомрачительным призовым фондом!
– Маринка! Я совершенно точно знаю, что возьму этот приз! – сжимаю подружкину руку. – Точно возьму! И у меня будет лучшая пекарня в городе!
И, как ни удивительно, сердце меня не обмануло.
Правда, взяла я приз не в категории “Лучшее ржаное изделие”, а “Открытие года”.
Я – открытие! С ума сойти!
Это был шок, эйфория, восторг!
Я не помнила себя от счастья!
На фуршете обнимала каждого, кто подходил меня поздравить, пока не встретилась взглядом с… ним…
 
Глава 3
 
 Александра 
Он просто стоял и смотрел на меня…
Посреди суеты и шума гремящей музыки, посреди толпящихся людей и снующих с бокалами официантов, он просто стоял и с еле заметной улыбкой смотрел на меня…
Казалось, что мир остановился.
Казалось, что до этого мгновения я летела, гонимая сумасшедшим циклоном, но вот наконец его центр… Вот все то, к чему я стремилась.
Замерла, распахнула глаза, поправила выбившуюся из прически прядь…
Его улыбка стала чуть шире. Он сделал шаг вперед.
Мы танцевали…
Мы не говорили друг другу ни слова, просто танцевали.
Медленный плавный танец, состоящий из случайных касаний бедер, из нежных сплетений рук, из взглядов и еле заметных движений губ…
Опьяненная эйфорией, совершенно неопытная в отношениях, я даже не знала, что ему сказать! И молчала.
А он ничего и не спрашивал. Только представился.
Леха.
Именно так он сказал: “Леха!”
Я окинула взглядом этого красавчика в рубашке с золотыми запонками, и мне почему-то стало жутко весело. Только сильный, умный и состоявшийся человек может позволить себе немного поозорничать и вместо серьезного имени-отчества представиться Лехой.
Так мне тогда показалось.
Влекомая танцем, неведомой до того близостью, нежностью, опьяненная эйфорией от победы в конкурсе, я, кажется, впервые позволила себе забыться и отдаться на волю чувств и желаний.
Совершенно точно впервые.
Он превратил меня в женщину.
Не помню, как мы оказались в номере.
Помню шелк простыней, его бархатный голос, помню ласки и поцелуи, от которых до сих пор кружится голова, его слова, произнесенные страстным шепотом мне на ухо…
Божественное сумасшествие, неземное наслаждение, безумный восторг!
  
Маринка рассказывала, что первый раз всегда дурацкий, а я…