Когда герои падают (ЛП)

Это был долгий день с обвинительным заключением, но мы добились того, что намеревались сделать.
Судья Хартфорд согласился на залог.
В размере десяти миллионов долларов.
Наличными.
Для мафиози из Нью-Йорка такая сумма не должна стать проблемой. Данте находился под следствием, а это означало, что он должен доказать, что его деньги под залог поступили с законного бизнеса, но Яра сообщила мне, что у Данте более чем достаточно денег от его законных предприятий, чтобы немедленно внести залог.
Кроме того, он будет находиться дома, прикованный к своей квартире высокотехнологичным браслетом, отслеживающий каждое его движение.
Невозможно было не думать о нем как о диком звере, запертом в клетке, безумно бродящем, с каждым днем становящимся беспокойным, его свирепость раздувается, заполняя каждый сантиметр этого тесного пространства.
По всей видимости, это был мега-особняк, но Данте был человеком с бесконечным тестостероном. Я не сомневалась, что оказавшись в четырех стенах, он превратится в свое самое низкое «я».
Мне не нравилось сотрудничество с ним.
Почти так же, как я не ожидала встречи с доктором Тейлором.
— Елена? — ласково сказала сама доктор, открывая дверь в роскошную комнату для приемов, где я сидела в тонком кашемировом больничном халате на смотровом столе. — Как мы сегодня?
— Тревожно, — призналась я, хотя ничто в моей прямой осанке или тщательно сцепленных руках не указывало на буйство нервов, бушующих в животе. — Мне кажется, я ждала вечность, чтобы узнать, что со мной не так.
Суровое лицо доктора Тейлор, славянское и ширококостное, смягчилось искренней улыбкой, когда она села на кресло на колесиках и открыла мою медицинскую карту.
— Это нормально, уверяю вас. Тогда позвольте мне сразу перейти к делу. У меня есть хорошие новости. У вас имеется сочетание различных аномалий, из-за которых вам сложно достичь фертильности и оргазма. Десять лет назад мы даже не заметили бы этих проблем, не говоря уже о том, как их лечить. Однако в наши дни, с нашими передовыми технологиями и хирургической практикой, я считаю, что мы сможем вылечить вашу первичную аноргазмию и значительно повысить ваши шансы однажды зачать ребенка.
Я моргнула, когда моя грудь болезненно сжалась, а глаза пронзил жар. Я не дышала, мои губы не могли произнести слов, которые я хотела сказать, вероятно, потому что из-за моего шока, я даже не знала, что сказать.
Слава Богу.
Не могу в это поверить.
Вы уверены? Пожалуйста, пусть это не будет очередной жестокой шуткой.
Меня можно вылечить?
Вместо этого я беззвучно сидела, судорожно сглатывая комок в горле, глядя на сцепленные руки.
На самом деле было глупо, что я должна испытывать такие эмоции из-за потенциального обретения способности к оргазму после целой жизни секса без истинного удовольствия. Господь знал, секс — это еще не всё. Он был вряд ли и, вероятно, вполне объяснимо, учитывая мою историю болезни, это было всего лишь каплей в море.
Но он представлял собой гораздо большее.
Жизнь женщины, которая не может достичь оргазма из-за серьезных проблем с фертильностью, отчасти из-за внематочной беременности, случившейся пять лет назад, была психологически невыносима.
Несмотря на то, что я годами отвергала свою итальянскую культуру, она все еще оставалась достаточно повсеместной, оставляя чувство стыда за то, что я не могла соответствовать итальянскому идеалу женщины: выйти замуж, родить бесконечное количество детей, чтобы удовлетворить папу Римского или мафию, какую бы религию ни исповедовал мой народ, и воспитывать их в этой вере.
Затем был простой и сокрушительный факт, что мой жених бросил меня ради другой женщины после того, как в течение нескольких недель крутил с ней безумный роман. Это стало еще мучительнее, когда недавно у них родился ребенок.
Маленькая девочка.
Однажды утром я подслушала, как Козима разговаривает по телефону с Жизель, и, очевидно, у маленькой Женевьевы были прекрасные голубые глаза Дэниела.
 
Боль пронзала меня каждый раз, когда я думала о новой семье Даниэла, проходя через позвоночник так, что я чувствовала, что могу сломаться пополам.
Учитывая всё это, я решила позволить себе почувствовать агонию облегчения, прожигающую меня, и слезы, которые она вызвала.
Доктор Тейлор подалась вперед, положила руку мне на колено и нежно улыбнулась.
— Не думаю, что когда-нибудь думала, что увижу тебя такой растроганной.
Я рассмеялась сдавленным уродливым смехом.
— Отличные навыки ухаживания за пациентом, Моника.
Она тоже засмеялась.
— Я делаю все возможное для своих друзей. Тебе нужен минутка?
— Нет, нет. — я откинула плечи назад и пристально посмотрела на нее. — Расскажи мне о процедуре и позволь заглянуть в свой календарь, давай запишемся.
— Есть риски, — предупредила она. — У тебя эндометриоз и значительные миомы. Мы говорим о двух процедурах, выполняемых одновременно.
С моих губ сорвался горький кашляющий смешок.
— Конечно, они есть, и, зная свою удачу, я должна знать худший исход. Но, честно говоря, Моника, это лучшие новости, которые у меня были за последнее время… — я подавила неожиданную волну рыданий, вырывающихся из горла, и продолжила: — Приятно знать, что есть шанс.
— Тебе придется продолжить терапию, — напомнила она мне. — Есть и психические препятствия для решения подобных проблем, и доктор Мэдсен, кажется, думает, что это помогает.
Я думала, что терапия — это пустая трата моего драгоценного времени, и мне не особенно нравился доктор Мэдсен, но я только кивнула, слишком обрадованная, чтобы продолжать свою обычную борьбу.
Моника улыбнулась мне, выражая радость, которая имитировала чувство, раздувающееся в моем животе.
— В конце концов, Елена, ты познаешь плотское наслаждение, и, надеюсь, однажды ты познаешь радость материнства. Тебе может потребоваться дополнительная гормональная терапия для зачатия, потому что я беспокоюсь о твоем уровне эстрогена, но естественное зачатие должно стать вполне реальной возможностью.
Я проглотила комок запутанных эмоций в горле и коротко кивнула ей. Я хотела надеяться, но если жизнь и научила меня чему-то, так это тому, что надежда — скользкая штука, и как только ты обретаешь ее, она вновь ускользает, неуловимая и жестокая.
Когда-то у меня было все, о чем я когда-либо мечтала: работа, дом, мужчина, но не было сексуальной кульминации, не было шанса осуществить свою мечту стать матерью. Это казалось слишком дорогой ценой, чтобы поменять одно на другое, и я не могла не испытывать горечь при мысли, что у меня не может быть всего этого.
Раньше я любила свой таунхаус. Это был трехэтажный кирпичный дом в стиле греческого возрождения, расположенный в элитном районе Грамерси-Парк. Мы с Дэниелом купили его вместе после того, как проходили мимо него каждый вечер в течение нескольких недель. В то время, когда он только набирал обороты в своей девелоперской фирме Faire Developments, а я сдавала экзамен на адвоката, это было в самом верху нашего ценового диапазона и совершенно непрактично. Нас было двое, еще несколько лет до создания семьи, но Дэниель видел, как мне он нравится. Он знал, как я мечтала о красивом месте, которое можно было бы назвать домом с тех пор, как я была маленькой девочкой, прятавшейся в гниющем доме цвета выжженной солнцем мочи в Неаполе.
Он был из тех мужчин, которые готовы нагнуть спину, чтобы дать своей женщине все, чего желает ее сердце.
 
Потерять такого человека… ну, прошло тринадцать месяцев, а я все еще ощущала эхо его утраты в моей пустой груди и в некогда любимых пустых комнатах моего таунхауса.
Я почувствовала, как меня пронзила вибрация одиночества, когда открыла элегантную черную дверь своего дома и вошла в прохладный интерьер нейтральных тонов. Ключи легли в фарфоровую складную защелку на столике из слоновой кости, мои тщательно ухоженные туфли-лодочки Лабутен в шкафу рядом с ними, а над ними висело мое кашемировое пальто.