Когда герои падают (ЛП)

Это была смерть от тысячи ласк, медленно разрушающая мои трехметровые стены на кусочки.
Моя кожа покрылась мурашками, просто находясь сейчас в одной комнате с Данте, просто улавливая гравитационное притяжение этих темных глаз в гостиной.
Мне пришлось сурово напомнить себе, что Данте преступник, убийца, по сути, зверь в костюме за несколько тысяч долларов. Он никого не обманывал, в первую очередь меня.
Я знала лучше.
Каждый опыт в моей жизни учил меня знать лучше.
Но имелся какой-то трепет, сердцебиение, и я думала, не стоит ли мне провериться у врача всякий раз, когда он находил повод прикоснуться ко мне. И он это делал. Прикасался. Часто.
Это не было личным. Я узнала, что Данте прикасается ко всем. Он свободно целовал Торе в обе щеки, здоровался и прощался. Он сжимал руку на плече солдата, пожимал руку и терся плечами со своими людьми, как щенок в загоне со своими братьями и сестрами.
Он был невероятно тактильным, что показалось мне странным для мужчины в наше время. Общество перешло в более мозговую плоскость, возможно, из-за притока технологий, которые позволяют нам взаимодействовать с минимальными физическими усилиями, получая все, что мы хотим. Данте, казалось, из кожи вон лез, оставаясь архаичным. Он поручил мальчику Тони каждое утро доставлять три физических экземпляра газеты — Нью-Йорк Таймс, Гардиан и Коррьере делла сера. Он требовал личных встреч всегда, когда это было возможно, даже под пристальным наблюдением ФБР, хотя существовало бесчисленное множество платформ, которые он мог бы использовать для ведения бизнеса в Интернете и которые, несомненно, были бы менее осмотрительными.
Не только его физическая близость действовала на меня, как волны на скалы.
Конечно, как женщина, да еще и образованная, волевая, я в корне возмущалась мафией. Как может женщина романтизировать систему, которая рассматривает семью как феодальную систему, управляемую мужчинами и только мужчинами, а женщины используются в качестве уборщиц, поварих, нянек и случайной разменной монеты в браке?
Но такой, как я узнала, не была Семья Данте Сальваторе. Конечно, здесь все еще существовала иерархия. Данте и Торе были на вершине, своего рода причудливое совместное капитанство, которое не часто встретишь между мафиози, как правило, жаждущими власти и неспособными к компромиссу. Затем Фрэнки Амато, технический гений и правая рука, который колдовал все, что хотели Сальваторе, словно из воздуха. Были еще подчиненные, которые управляли своими мини- владениями, но они, как я узнала, не были исключительно мужчинами.
Жена Фрэнки работала на Семью.
Яра была их consigliere [98], женщина и не итальянка.
Было очевидно, что Данте пренебрегал традиционными нормами, которые десятилетиями управляли Каморрой и другими подобными ей итальянскими организациями.
И, похоже, это работало, по крайней мере, в финансовом плане.
Казалось, никто ни в чем не нуждался. Я видела матово-черный Феррари 458 спайдер в гараже и втайне мечтала о нем; часы Ролекс, Патек Филлип и Пьяже на запястьях Данте и его людей; огромные размеры и дорогую обстановку квартиры, в которой я временно жила. Данте и его команда веселых преступников владели сетями отелей и строительными компаниями, невероятно прибыльной и инновационной энергетической компанией, а также ресторанами и барами по всей округе. Масштабы их законного или, по крайней мере, обращенного к законности бизнеса поражали воображение. В сочетании с их незаконными сделками, вымогательством, азартными играми и мошенничеством, о которых я так и не узнала, я могла только догадываться о миллиардах долларов, поступающих в компанию.
Также было очевидно, что этот новомодный способ ведения дел не нравился важным членам других Семей организованной преступности. Я подслушивала без стыда, адвокат во мне не мог сопротивляться, а Данте не пытался, как мог, оградить меня от происходящего.
Я знала, что семья ди Карло охотится за ним. Та же самая семья, которая пристрелила Козиму во время перестрелки и довела ее до комы.
 
Когда Гидеоне ди Карло звонил мне, не раз и не два, я не отвечала и в конце концов заблокировала его номер.
Короче говоря, я слишком много знала.
Слишком много о людях, скрывающихся за масками преступников, о быстром уме Чена, юморе Марко, обаянии Фрэнки, тихой доброте Адриано и даже о вспышках добродушного подшучивания Якопо. Было гораздо труднее ненавидеть их за преступления, когда я знала больше об их личностях, чем об их незаконной деятельности.
Я всегда считала, что если ты можешь что-то понять, то ненавидеть это почти невозможно, потому что тогда ты можешь сопереживать этому.
То же самое, конечно, можно сказать и об их боссе.
Медленно и необратимо время, проведенное рядом с Данте, растапливало мое ледяной отношение к нему. Я стала подшучивать над ним, вместо того чтобы пытаться разорвать его на куски острым кончиком языка. Вернувшись на работу после операции, я проводила свои поздние рабочие часы за столом в гостиной или за журнальным столиком, а не в офисе, потому что мне нравилась его компания.
Его компания.
Один месяц нашей вынужденной близости, и я была опасно близка к тому, чтобы поддаться его игре в коррупцию.
Поддавшись похоти, я почувствовала, как цунами нахлынуло на мое нутро. Ощущение, которого я никогда не испытывала за свои двадцать семь лет до встречи с Данте.
Оттепель, которую он вызвал простым поцелуем в шею и необычной демонстрацией мастурбации. Я чувствовала себя почти чувственно живой, ощущая вкус еды на языке, воздух на коже, кашемир, который я натянула на себя, защищаясь от усиливающегося зимнего холода. Мне захотелось того, от чего я так долго отказывалась: шоколада и виски, танцев и песен, но больше всего секса.
Я хотела его так сильно, что даже зубы болели от этого.
В последние несколько дней по утрам я просыпалась с мокрыми бедрами, мечтая о том, как такой мужчина, как Данте, будет ласкать меня.
В то утро я сжала бедра под столом на террасе, когда мы с Данте сидели и пили кофе, читая свои газеты перед тем, как я отправилась бы на работу. Это была странная домашняя сцена, но я не позволяла себе задерживаться на этом слишком долго.
— Сегодня утром ты выглядишь… взволнованной, Елена, — заметил Данте своим ровным акцентированным тоном, который он использовал, когда дразнил меня.
Я посмотрела на него, раздражаясь на нас обоих за этот бесконечный танец, в котором мы были заперты вместе.
— Я плохо спала.
— Плохие сны? — спросил он, вздернув черную бровь.
Я поджала губы и выпятила одну из своих.
— Плохой человек.
— Ох. — он сложил газету на коленях и наклонился вперед с волчьей ухмылкой. — Поделись с классом.
Я фыркнула.
— Вряд ли.
— Va bene [99]. Тогда я расскажу тебе о своем, — предложил он, откидываясь назад, скрещивая эти мощные руки на груди.
Я перевела взгляд с выпуклых мышц на квадратную челюсть, покрытую щетиной вчерашнего дня. Невольно я представила себе, как она ощущается под языком.
— Это лишнее. — мою торжественную речь испортила отдышка.
Эти глаза, галактики-близнецы, сверкали.
— Я думаю, это очень необходимо.
Он потянулся к вазе с фруктами, стоящей, между нами, и выбрал красный гранат. Я жадно наблюдала, как он взял его двумя сильными руками и легко расколол пополам большими пальцами. Он почти чувственно провел пальцем по внутренней стороне плода, а затем поднес ядро яркого фрукта ко рту. Это вызвало воспоминание о том, как он провел пальцами по своей сперме и окрасил ею мои губы.
 
Он хмыкнул, проглотив.
Я потянулась к своему стакану с водой и отпила немало…
— Мне снилось, что я был с красивой женщиной. — начал он, все еще держа в руках фрукт и периодически поедая его. На его губах был красный сок, который мне очень хотелось слизать. — Она была обнажена, но нервничала. Я успокаивал ее, поглаживая эту кремовую кожу только кончиками пальцев, краем грубых костяшек, пока не заставил ее дрожать.