Когда герои падают (ЛП)

Он был поразительно притягательным, монстром идеальной формы, похожий на человека.
Его размеры и сила должны были заставить меня напрячься и испугаться. Кристофер был на четверть меньше Данте, и я по опыту знала, что такой маленький мужчина может сделать с женщиной, если постарается.
И все же эта едва уловимая сила как бы… возбуждала меня.
Я женщина, ценящая контроль. Поэтому я оценила, с какой тщательностью Данте создавал это тело и как бережно относился к нему вместе с другим. Я видела, как он нежно держит лицо Козимы, как нежно обнимает Яру, как крепко целует Торе в обе щеки, как хлопает в ладоши с некоторыми из своих солдат. Я видела, как грациозное плотное мускулистое тело разворачивается и расхаживает по комнате, как он контролирует свою мощь, и от этого у меня перехватывало дыхание.
То, что он был таким крепким, было привлекательно, но именно его мастерство владения этой силой заставляло мои колени смягчаться как масло.
— Елена? — его голос ворвался в мои мысли, в его тоне слышалось веселье, как всегда, когда он говорил со мной.
— М-м-м?
— Я спросил, какие правила ты пытаешься установить в моем доме?
— Ах. — да, правила. Нам нужно много-много правил. Я прочистила горло и заставила себя повернуться к нему лицом, чтобы он думал, что меня не трогает его обнаженный торс и мощные бедра, обтягивающие его черные спортивные шорты. — Правило номер один — никаких прикосновений».
— Нет, — просто ответил он, покачав головой так, что я заметила, что его волосы еще не покрашены, а густые шелковистые пряди слегка спадают на лоб. — Я итальянец. Мои люди итальянцы. Мы прикасаемся.
— Но не я, — возразила я.
— Ты просишь тигра сменить полоски только потому, что дружеский поцелуй в щеку от земляка доставляет тебе дискомфорт? — спокойно возразил он, снова заставив меня почувствовать себя эгоистичной и немного глупой. — Никто не прикоснется к тебе без твоего согласия, Елена. Даю слово, что в этом доме ты в безопасности. Но, в свою очередь, я прошу тебя быть доброй к людям, которые живут здесь и навещают меня.
— Я всегда вежлива, — сказала я, но он задел старый синяк.
Я могу быть грубой. И эта отдача была во мне, и иногда я была так жестока, что от этого не было возврата.
Иногда я не хотела этого, как в случае с Жизель и Дэниелом.
Но даже тогда, маленький голосок, зародившийся в глубине сознания, где я его давно оставила, шептал, что, возможно, я не хочу, чтобы они тоже меня ненавидели.
— Думаю, ты хочешь быть такой, — мягким голосом согласился он. Я чувствовала на себе его взгляд, теплый, почти нежный, касающийся моей щеки. — Но женщины в моей семье очень дружелюбны. Они могут посчитать твой сдержанный характер грубостью.
Я скривила губы под зубами, ощущая себя уязвленной.
Данте вздохнул и шагнул еще ближе, тепло его тела обдало меня.
— Елена, я не хочу сказать, что ты грубая, просто я хочу, чтобы ты поладила с людьми в этом доме. Ты меня понимаешь?
Я пожала плечами, снова посмотрев в окно. Ночные часы всегда заставляли меня чувствовать себя более меланхоличной, мрачные мысли в моей голове уходили в тень.
— Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, но я понимаю. Мне не нравятся напоминания об Италии, но я постараюсь быть… теплее.
Уголком глаза я заметила яркую вспышку улыбки Данте и не смогла побороть порыв взглянуть на нее во всеоружии, словно это было само солнце, и я хотела погреться в его лучах.
— Я ценю это, — искренне сказал он. — Я знаю, что ты не хочешь быть здесь, и можешь ненавидеть меня за это, но так будет лучше. Это необходимо.
Я не была согласна с этим, но я уже сражалась с Ярой и Данте, и в бархатной тишине ночи, в кои-то веки, мне не хотелось снова спорить.
— Правило номер два: я не хочу, чтобы было широко известно, что я живу здесь. Если кто-нибудь узнает, я могу лишиться лицензии на адвокатскую деятельность, и… — я пыталась найти слова, чтобы выразить, что означала бы для меня такая трагедия, и в конце концов остановилась на итальянском пожатии плечами. — Я не смогу оправиться от этого.
 
— Договорились, — согласился Данте, протягивая руку, чтобы взять меня за руку, словно для встряски, но вместо этого он просто свободно держал ее в своих руках. Я чувствовала толстую мозоль на его ладонях. — Фактически, Адриано отвезет тебя на работу утром в моем городском авто. Окна тонированные, машина в гараже. Туда можно попасть прямо из квартиры. Ни у кого не должно быть причин видеть, как ты выходишь из здания.
Конечно, преступник все продумал, чтобы не попасться.
— Правило третье, — продолжила я, сверкнув глазами. — Моя личная жизнь превыше всего. Никакого шпионажа в моей комнате и навязчивых вопросов.
Я закладывала основу для следующей недели, когда у меня запланирована операция с Моникой.
— На следующей неделе мне предстоит операция, и я буду отсутствовать на работе несколько дней. Я бы хотела иметь возможность восстановиться у себя дома, — попросила я с приятной, как я надеялась, улыбкой.
Судя по хмурому лицу Данте, это было не так. Он скрестил руки на груди, мышцы под бронзовой кожей вздулись, как намотанный канат.
— Операция серьёзная?
— Нет, — мгновенно ответила я, надеясь рассказать как можно меньше подробностей.
— Тогда нет, ты останешься здесь, — решил он, кивая, как король, дарующий свою милость подданному. — Бэмби присмотрит за тобой, если тебе что-нибудь понадобится, пока ты отдыхаешь, а в остальное время тебя никто не потревожит.
— Бэмби? — спросила я, не в силах оставить это имя в покое.
— Женщина, которая готовит и убирает для меня, — объяснил он, его глаза снова заплясали, когда он прочитал мою реакцию. — Ее зовут Джорджина, но у нее большие глаза и мягкость Бэмби. Ее не называли никак иначе с шести лет, когда умерла ее мать.
Я покачала головой на итальянцев и их прозвища, но не была рада остаться с Данте после операции. Не было никакого обширного последующего ухода, кроме отдыха, потому что операцию делали лапароскопически, но оставаться с незнакомым человеком после столь интимной процедуры было слишком уязвимо.
— Пожалуйста, Данте, — начала объяснять я, но тут его озарило выражение лица, которое остановило меня на полуслове. — Что?
— Звук «пожалуйста» из твоих уст звучит даже лучше, чем проклятия, — пробормотал он, подойдя ближе, чтобы поднести большой палец к краю моего рта.
Я втянула воздух, надеясь, что он не услышал, и отступила назад.
— Я бы предпочла остаться в моем доме.
— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делала, — легко возразил он, будто мое мнение не имело ни малейшего значения.
— Ах, — прорычала я в разочаровании. — Ты всегда такой упрямый?
— Не всегда. — его ухмылка была широкой и мальчишеской, слегка изогнутая между щеками слабая ямочка на подбородке стала еще глубже. — Ты уже закончила со своими правилами?
Я колебалась, беспокоясь, что что-то забыла. Грудь Данте продолжала отвлекать меня. Я только что заметила заросли черных волос под его пупком и более глубокую тень рельефных мышц, идущих от бедер к паху.
— Пока, — продолжила я, изо всех сил стараясь не проглотить язык. — Мы заключим соглашение?
Я была слишком эстетичной, чтобы не ценить красоту во всех ее проявлениях, даже таких языческих, как Данте.
— Можешь называть это как хочешь. Игра. Сделка. Но не забывай, с кем ты имеешь дело, м? Я не кто иной, как дьявол, и я возьму тебя за все, чего ты стоишь. Когда я покончу с тобой, твои драгоценные правила будут разорваны в клочья, как и одежда вокруг твоих ног.
Он плавно шагнул вперед, уменьшая оставшееся, между нами, пространство до одного пульсирующего двух сантиметров воздуха между нашими телами. Его аромат, яркий, как цитрус и перец, ворвался в мой нос, когда я была вынуждена откинуть голову назад, чтобы взглянуть на его угольно-темный взгляд. Я не вздрогнула, но мне захотелось, когда его рука поймала мою и поднесла ее ко рту. Его слова были горячим дыханием на моей коже.